Новое сдерживание: Украина и Европа должны найти общий ответ на ракетный вызов Москвы

Уже в июне этого года мы констатировали, что гражданская и экономическая инфраструктура участвующих в войне сторон постепенно становится более важным театром боевых действий, нежели традиционный театр сухопутного наступления (→ Re: Russia: Инфраструктура вместо территорий). Практически одновременно эксперты Центра стратегических и международных исследований (CSIS) Бенжамин Йенсен и Ясир Аталан констатировали, что противостояние России и Украины приобретает характер двусторонней войны на истощение — своего рода дуэли взаимных атак на инфраструктуру, — и высказали предположение, что конкурирующие кампании глубоких ударов с большей вероятностью могут стать рычагом принуждения к окончанию конфликта в течение следующих шести месяцев, нежели наземные операции, как предполагалось ранее. Стратегический характер воздушных ударов связан с поиском «узких горлышек», ключевых уязвимостей в инфраструктуре противника, поражение которых способно нанести ему системный урон и воздействовать на его способность и волю продолжать войну даже при том, что его войска на фронте не понесли поражения и остаются боеспособными, — именно так концепция стратегических ударов описывается в официальной доктрине ВВС США (→ USAF: Strategic Attack).

В 2026 году в ходе российско-украинской войны — самой инновационной войны со времен Второй мировой — произошел очередной важный поворот. Основной фокус противостояния окончательно сместился от наземных операций — которые уже много месяцев находятся в полном позиционном тупике — к воздушным. Развитие беспилотных систем резко повысило цену тактического прорыва на земле: необходимая для него концентрация сил и средств одновременно создает условия для их эффективного поражения роями дронов, а тактический прорыв, даже если он происходит, крайне сложно превратить в оперативный успех (→ Watling: Emergent Approaches to Combined Arms Manoeuvre in Ukraine). В то же время в воздухе развитие дроновых технологий создало принципиально новую ситуацию уязвимости сторон и принципиальную, хотя, возможно, и временную асимметрию в средствах нападения и защиты в пользу первых. В результате именно здесь происходят изменения, которые еще не так давно сложно было предвидеть.

Россия первой начала наступление на инфраструктурном фронте зимой 2024/25 и особенно 2025/26 года, используя свое преимущество в арсенале дальнобойных крылатых и баллистических ракет и атакуя ими украинские города, а также, прицельно, — электрогенерацию и энергетику в целом. Не имеющая значимого ракетного арсенала Украина пыталась сформировать свой ответ в воздушной войне, опираясь на развитие дроновых технологий. В 2025 году ее контратака, направленная на российскую нефтепереработку, имела весьма ограниченный успех. В 2026 году арсенал дроновых средств расширился, и новая воздушная кампания достигла более значимого эффекта: Украине удалось спровоцировать летний топливный кризис в России, ограничить экспорт российских нефти, нефтепродуктов и зерна и создать кризисную ситуацию в снабжении Крыма и оккупированной части Херсонской области. В свою очередь Россия со второй половины лета резко нарастила масштабы и эффективность ракетно-дроновых ударов по украинской инфраструктуре — портам, логистическим хабам, железнодорожному сообщению, а также по жилым кварталам и инфраструктуре крупных городов.

На сегодняшний день можно выделить несколько наиболее опасных для Украины направлений российского воздушного наступления. Во-первых, это удары по черноморским портам и путям украинского экспорта, которые лишают страну значительной части экспортных доходов и увеличивают таким образом европейское бремя финансовой помощи Украине (→ Re: Russia: Летние итоги инфраструктурной войны). Вторым важным направлением стали украинские железнодорожные перевозки. Помимо ударов по мостам и железнодорожным объектам на границе Украины с Молдовой, Румынией и Польшей, через которые в Украину поступает поток разнообразной материальной помощи, большим критическим потенциалом обладает кампания уничтожения украинского парка локомотивов. Всего за первые восемь месяцев этого года зафиксировано более 1600 атак на подвижной состав и инфраструктуру национального железнодорожного перевозчика «Укрзализныця», при этом свыше половины из более 500 пораженных Россией за время войны украинских локомотивов были повреждены в этом году. Проблема здесь заключается в том, что европейская и украинская (бывшая советская) железная дорога имеют разную колейность, поэтому прямая поставка локомотивов из Европы крайне затруднена.

Но главной ставкой России стала зимняя воздушная кампания против украинской энергетики и систем жизнеобеспечения. К осени 2026 года Россия резко нарастила превосходство в арсенале средств дальнобойных ударов (→ Re: Russia: Двойная угроза) и приступила к систематической бомбардировке украинских крупных городов. Число жертв среди мирного населения уже в сентябре стало одним из самых высоких с начала войны, сообщает Мониторинговая миссия ООН по правам человека в Украине: погибло по меньшей мере 328 гражданских лиц, а 2105 получили ранения, что на 85% больше, чем в сентябре прошлого года. Но основную опасность представляет кремлевский план заморозки Украины в зимний период за счет вызванного ракетными атаками коллапса энергетической и коммунальной инфраструктуры. 

Уже с 9 октября в некоторых регионах Украины из-за российских обстрелов стали действовать почасовые отключения электроэнергии, 18 октября они были введены по всей стране, а 27 октября длительность отключений выросла до 6–10 часов для всех категорий потребителей. Но это только начало российской кампании. Специализирующаяся на оценке возможных гуманитарных кризисов швейцарская организация ACAPS в своем докладе говорит о каскадном эффекте блэкаутов (нарушение подачи воды, работы отопления, связи и гражданского транспорта) и рассматривает два сценария последствий российских бомбардировок этой зимой. Базовый подразумевает регулярные отключения электричества в крупных городах сроком примерно по 16 часов, а стрессовый описывает ситуацию, когда электричество может пропадать на срок до 72 часов. Задача состоит в том, чтобы удержаться в рамках базового сценария, не допустив перехода в стрессовый.

Еще летом мы писали, что в условиях наземного тупика у Путина, сделавшего выбор в пользу продолжения войны, остается не так много опций: зимнее воздушное наступление, новая массовая мобилизация и шантаж Европы прямым военным конфликтом с Москвой, чтобы принудить ее ограничить поддержку Украины (→ Re: Russia: Третья кампания длинной войны). На сегодня именно первая опция выглядит подтвержденной ставкой Москвы на ближайшие месяцы. В этом уверено и украинское руководство. «Россия действительно думает, что эта зима может помочь ей сломить нас», — приводит слова Владимира Зеленского Axios.

Каким может быть ответ Украины?

Принуждение к перемирию

Дискуссия вокруг возможностей Украины выстоять перед лицом стратегической российской ракетной атаки в основном сосредоточена на вопросе нехватки у Украины средств ПВО, прежде всего ракет Patriot, и попытках добиться их поставок от союзников и США. Однако вполне очевидно, что такие поставки в достаточном объеме произведены не будут. Помимо трений в отношениях Украины и США и «проблемы Трампа» — его специфического подхода к вопросам украинского урегулирования, — существует и более широкая проблема: средств ПВО не хватает не только у Украины, их не хватает во всем мире. Более того, в ближайшем будущем они будут оставаться недоступной опцией по той причине, что их стоимость существенно выше, а темпы производства существенно ниже, чем производство наступательных ракет различных модификаций, эрзац-ракет, реактивных и прочих дронов, участвующих в ракетных атаках и перегружающих системы ПВО (→ Re: Russia: Ракетно-финансовый баланс).

В этой ситуации единственным сценарием защиты для Украины становится не оборона, а ответное наступление. Бывший советник Совета национальной безопасности США Эрик Чиарамелла в статье для Foreign Affairs формулирует этот альтернативный сценарий сдерживания российской ракетной угрозы. Чтобы вынудить Кремль отказаться от атак на гражданское население и экономическую инфраструктуру Украины, требуется комбинация угроз и стимулирующих Москву действий. Запад должен помочь ВСУ нарастить ударные возможности: США должны разрешить использовать Starlink над приграничной российской территорией, что позволит уничтожать установки для запуска баллистических ракет, а Германия — начать обучение работе с дальнобойной системой Taurus. В результате угроза чувствительных ответных ударов по российской территории может стать инструментом принуждения Кремля к договоренностям об энергетическом перемирии или по крайней мере к непубличному отказу от эскалации ударов по украинской инфраструктуре. Хотя Путин не готов пока отступить от своих максималистских целей в Украине, в условиях значимой опасности он может пойти на тактическую деэскалацию. Путин не раз демонстрировал готовность к таким маневрам — например, в случае зерновой сделки с Украиной в 2022 году, отмечает Чиарамелла.

Этот тезис может быть, впрочем, сформулирован и в более широком виде: неготовность Путина отступить от своих максималистских целей в значительной степени опирается на представление о сохраняющемся преимуществе России в воздухе за счет дальнобойных ракет в комбинации с все более массовой и разнообразной дроновой армией. Отказ от максималистских целей возможен, если эта новая формула победы станет неработоспособной, как неработоспособной стала формула победы, основанная на представлении о преимуществе России в живой силе. Однако для этого Украина должна найти и предъявить Кремлю такую угрозу ответных ударов, которая сделает в глазах Путина зимнюю эскалацию нерациональной ввиду слишком высоких обратных издержек.

Пока Украине не удается нащупать такую цель. Украинская кампания, направленная на блокирование российской гражданской авиации, действительно заметно ухудшила ситуацию с доступностью авиарейсов. Согласно собранной Re: Russia по сайту Airports.ru статистике, с 31 августа по 29 октября число случаев закрытия воздушного пространства в России выросло почти на треть — примерно с 97 до 126 в неделю. Ограничения распространяются на все большее число аэропортов: если в худшую неделю сентября (с 22 по 28) они касались в среднем более девяти аэропортов, то в середине октября — 16–17, а 16 октября одновременно затронули уже 31 аэропорт. Но ключевым параметром являются ограничения в основных транспортных узлах. С 9 по 29 октября в Шереметьево был задержан как минимум 3791 рейс, из них 927 отменено, во Внуково соответственно — 3247 и 601 рейс, в Пулково — 3225 и 420, а в Домодедово зафиксировано 1578 задержанных рейса.

Закрытия аэропортов в России, июнь–октябрь 2026, общее число случаев

Однако до паралича гражданского авиасообщения, которым Зеленский грозил в августе (этот план со ссылкой на украинских военных описывал в The Atlantic журналист Саймон Шустер), еще далеко — притом что неизвестно, является ли такой паралич достаточно весомым фактором, чтобы можно было его «обменять» на ограничения российских ударов.

Еще одна цель ВСУ — удары по дата-центрам — привели к резкому росту числа сбоев в работе рунета. По статистике сервиса Сбой.рф, число жалоб на работу ключевых сервисов стало расти с ночи 7–8 октября, когда ВСУ атаковали дата-центры «Яндекса» в Сасово и Калуге. Наибольшее количество сбоев фиксировали «Альфа-Банк» (более чем вдвое выше нормы) и «Авито» (рост почти в 50 раз), а также «ВКонтакте» и мобильные операторы МТС и «МегаФон». После удара по дата-центру «Яндекса» во Владимире 11 октября также наблюдался всплеск сбоев различных сервисов. Удар по дата-центру «Сбера» в Балаково 14 октября привел к четырехкратному росту числа сообщений о сбоях в работе онлайн-служб компании. В тот же день выросло число сбоев у «МегаФона», а также у МТС и «Билайна». Поражение дата-центра «ВКонтакте» под Санкт-Петербургом 18 октября привело к трехкратному росту числа сбоев в работе этого сервиса и серьезным нарушениям в работе «Авито». Число жалоб на работу связи и некоторых банковских сервисов оставалось весьма высоким, хотя и не критическим 20–22 октября (у МТС, «МегаФона», «Билайна», «Альфа-Банка» — более 700, а у «Авито» — более 1200), но уже к 26–27 октября оно фактически вернулось к норме.

Таким образом, и здесь системный эффект не был достигнут. Расчет, возможно, заключался в том, что, как отмечала журналист-расследователь Мария Коломыченко, уязвимость российской интернет-инфраструктуры связана с ее избыточной централизацией в соответствии с законодательством о «суверенном интернете». В результате поражение ее отдельных узлов может сказываться на работоспособности всей системы: например, в августе отключение электричества на телекоммуникационном узле ММТС-9 в Москве привело к коллапсу в работе интернет-сервисов по всей стране. Однако в целом эффект украинских ударов пока оказался, как видим, весьма и весьма ограниченным.

Наиболее успешным направлением остаются по-прежнему удары по нефтепереработке. Российское правительство достаточно эффективно балансирует внутреннее потребление бензина и дизеля на грани ощутимого дефицита за счет ряда мер, в том числе импорта, покрывающего 10% внутреннего потребления. Собственное производство нефтепродуктов, по последним данным Росстата, на 17% ниже прошлого года и примерно на 21% ниже нормы (в сентябре прошлого года под влиянием атак производство также сокращалось). В октябре, с окончанием высокого сезона, ограничения в розничной продаже ослаблялись или снимались в большинстве регионов.

С 15 октября Украина под давлением Трампа вынуждена была де-факто приостановить удары по российским НПЗ, как свидетельствует прежде всего статистика самих атак, а кроме того, источники The Wall Street Journal. Это само по себе стало прямой помощью Кремлю, поскольку удары имеют накопительный эффект и находятся в своеобразном спринте с темпами ремонта. С 1 ноября Украина возобновила удары, и это немедленно привело к расширению ограничений в розничной продаже (в частности, в Нижегородской области).

Однако неизвестно, имеет ли Украина достаточно дальнобойных дронов, чтобы вызвать системный кризис на российском рынке топлива в зимнем сезоне низкого потребления. В августе Зеленский поставил задачу нарастить ударные мощности до уровня 1000 запусков в день против 300, которые осуществлялись в этом месяце. Но дата троекратного увеличения не была публично определена. В принципе, топливный кризис, превосходящий по масштабам июльский, способен дестабилизировать социальную ситуацию в крупных городах, серьезно нарушив их привычный быт. Но, скорее всего, бóльшим потенциалом обладают удары по генерации, сетям и коммунальной инфраструктуре, зеркальные российским. Так или иначе, оптимальным сценарием для Украины является обнаружение уязвимостей в российской инфраструктуре и накопление ударных средств для их массированного поражения в конце осени — начале зимы, чтобы добиться если не формального, то непубличного энергетического перемирия.

Впрочем, в поиске такого сценария в большой степени заинтересована не только Украина, но и Европа. Поскольку речь идет о более широком вызове — принципиальной уязвимости перед лицом воздушных ударов.

Новое сдерживание — для Украины и Европы

В течение достаточно длительного периода времени в условиях холодной войны и господства «блокового мышления» ядерный зонтик являлся главным механизмом сдерживания, работавшим предохранителем в том числе и для конвенциональных войн. США и НАТО, с одной стороны, и СССР и Варшавский блок — с другой, давали понять, что немедленно перейдут к лестнице эскалации в случае вторжения в зону их ответственности. Начатая Путиным война против Украины вскрыла «ящик Пандоры» конвенциональных войн с участием ядерных держав, разворачивающихся ниже ядерного порога. В то же время несколько десятилетий мира вне рамки глобального противостояния привели к размыванию «блокового мышления». Сегодня граничащие с Россией страны не уверены в том, что союзники окажут им полномасштабную помощь в случае нападения Москвы, а сами союзники точно не готовы к перерастанию конвенциональной войны в ядерную.

Эту ситуацию эксперты Линди Дисмаэле и Остин Купер называют «дыркой в ядерном зонтике». Прежняя концепция перестала работать; необходима новая концепция сдерживания ниже ядерного порога. В качестве альтернативы прежней логике «вертикальной эскалации» — угрозы применения ядерного оружия — они предлагают «горизонтальную эскалацию», при которой страны-союзники используют преимущественно дальнобойное оружие, поражая в случае нападения российскую тыловую инфраструктуру и лишая, таким образом, Россию возможности наступать. В свою очередь в применении к российско-украинской войне логику сдерживания за счет дальнобойных ударов формулирует старший советник Женевского центра политики безопасности (GCSP) Дэвил Кэмп: взаимная уязвимость может сделать выгодным отказ от конкретного вида ударов задолго до того, как сторонам станет выгодно прекратить войну в целом. А эксперт Норвежского института оборонных исследований Фабиан Хоффманн последовательно излагает логику нового сдерживания в применении ко всей Европе.

Россия производит примерно в полтора-два раза больше баллистических и крылатых ракет, чем Европа — перехватчиков, и пока значительно опережает ЕС в производстве беспилотников большой дальности. Кроме того, зависимость от дорогостоящих перехватчиков текущего поколения делает европейскую стратегию противоракетной обороны, по сути, неэффективной с точки зрения затрат и неустойчивой в долгосрочной перспективе. Сдерживание, основанное на противоракетной обороне, больше не является жизнеспособной стратегией. Крайне скептичен Хоффманн и в отношении возможности поражать пусковые установки противника: и опыт Украины в этом отношении, и опыт США и Израиля в войне с Ираном продемонстрировали тщетность этих усилий — мобильные пусковые установки поражать крайне сложно.

Поэтому основой новой европейской концепции сдерживания должна стать стратегия контрнаступления, основанная на наказании. При этом Хоффманн исключает удары по городам: стратегия сдерживания должна быть сосредоточена на угрозе материальным ценностям, а не жизням. Прежде всего она должна фокусироваться на ключевых отраслях, обеспечивающих как вооруженные силы, так и пополнение бюджета; в применении к России — в первую очередь на нефтегазовой инфраструктуре. Хотя массированные ракетные атаки такого типа также сопряжены с рисками ответной эскалации, такая стратегия остается лучшим вариантом среди ограниченного числа возможных, убеждает Хоффманн.

По сути, две проблемы — российская угроза нанесения поражения Украине за счет массированных ударов по ее энергоинфраструктуре и системам обеспечения этой зимой и российская угроза использования уязвимости Европы к воздушным ударам — сливаются в одну проблему нового сдерживания. И в качестве ответа на оба вызова предлагается одно доступное на данный момент решение: угроза контрударов дальнобойными воздушными средствами, которые будут выглядеть для Москвы как неприемлемая цена. При этом для Европы очевидно предпочтительным, а для мира более безопасным выглядит сценарий, когда уязвимость России обнаруживается и тестируется в рамках уже идущей российско-украинской войны, а не в рамках следующей — уже между Россией и странами НАТО. Если такая уязвимость будет найдена и продемонстрирована этой зимой, вероятность второй войны существенно уменьшится.