Третья кампания длинной войны: что Россия может предпринять, чтобы добиться успеха в противостоянии с Украиной

Сценарии третьей фазы: эскалация, мобилизация и принуждение

Летом 2026 года стало окончательно ясно, что Кремль не выигрывает войну на истощение с Украиной: продвижение фронта к границам Донецкой области практически застопорилось, в то время как Украина развивает все более успешное наступление на российскую тыловую инфраструктуру и создает стрессовые и кризисные ситуации на нескольких направлениях, резко расширяя тем самым экономические и социальные издержки военного конфликта для России. Более того, на настоящий момент Украина имеет системное преимущество в дроновой войне, связанное с наличием устойчивой связи Starlink и возможностями дронов Hornet (→ Re: Russia: Ловушка преимущества).

Несмотря на это, Владимир Путин и его окружение сигнализируют о твердом намерении продолжать войну и добиться в ней успеха. Однако это выглядит возможным и относительно реалистичным лишь при условии эскалации и вовлечения дополнительных ресурсов и средств, которые позволят российской стороне переломить ситуацию в свою пользу. По сути, это будет означать переход к новому, уже третьему — после блицкрига и войны на истощение — формату военной кампании в затяжной российско-украинской войне. В экспертном сообществе на данный момент в основном обсуждаются четыре доступные опции эскалации конфликта со стороны Москвы:

1) ядерная эскалация; 

2) гибридный конфликт в Европе, который заставит европейские страны ограничить помощь Украине и пойти на переговоры на более выгодных для Москвы условиях; 

3) новая «частичная» мобилизация в России; 

4) «кампания принуждения» Киева к переговорам на российских условиях за счет наращивания ударов по украинской логистике и энергетической инфраструктуре, которые приведут к гуманитарному кризису и экономическому коллапсу предстоящей зимой.

Что касается первой опции, то, как сообщил Владимир Зеленский с ссылкой на своих собеседников на Западе, Китай выступает решительно против подобного шага Москвы и в жесткой форме предостерегал от него Кремль. Впрочем, никаких подтверждений этому из китайских источников нет. Помимо предполагаемого дипломатического давления, однако, вероятность такого сценария ограничивается также принципиальным изменением ситуации с ударными возможностями Киева. В отличие от 2022 года, сегодня Украина располагает ограниченным запасом дальнобойных ракет и мощными дронами и потенциально способна нанести удары как по ядерным объектам, так и по химическим производствам в глубине российской территории в качестве ответа на использование тактического ядерного оружия. Угроза массового поражения и экологической катастрофы в этом случае становится обоюдной.

Сценарий гибридного конфликта в Европе выглядит все еще возможным, однако его вероятность снижается в результате активной подготовки к нему восточного фланга НАТО и европейского общественного мнения (→ Re: Russia: Полуэкзистенциальная угроза). Эффект внезапности здесь полностью утрачен, а вероятность жесткого ответа европейской коалиции существенного возросла, чему способствует в том числе и изменение позиции Соединенных Штатов. Вашингтон больше не заинтересован в ослаблении европейской поддержки Украины, как это было еще год назад.

Сценарий новой «частичной» мобилизации, напротив, представляется все более вероятным. О том, что такое решение в Кремле практически уже принято, говорит украинский президент, ссылаясь на данные разведки, а о том, что оно обсуждается, — многочисленные источники в России. Как отметило издание «Верстка», Кремль даже подготовил определенные законодательные новации — поправки к закону «О гражданской обороне» и соответствующие ведомственные приказы, которые могут свидетельствовать о намерении задействовать в проведении мобилизации войска Росгвардии. Другие поправки, принятые в конце июля, предоставляют Росгвардии право доступа к сведениям ЗАГС.

Вероятность такого сценария определяется тем, что в российском руководстве, по всей видимости, по-прежнему считают недостаток живой силы и социальное напряжение вокруг проблемы мобилизации в Украине значительной угрозой как для украинского фронта, так и для политической стабильности в стране. Недавний конфликт в руководстве украинской армии мог лишь укрепить Путина и его окружение в том, что ставка на двойной кризис — украинского фронта и политического «тыла» Зеленского — остается перспективной, несмотря на то что надежды Москвы на подобные сценарии в прошлом не оправдались.

Проведение новой «частичной» мобилизации также может рассматриваться в Кремле как инструмент перевода страны на мобилизационные рельсы. Если в прошлом цикле правительство способно было обеспечивать инвестиции одновременно и в военно-промышленный комплекс, и в гражданскую экономику, стимулируя таким образом экономическую активность и рост доходов, то теперь достижение военно-политических целей Кремля невозможно иначе как за счет граждан и частного бизнеса, которым в мобилизационном сценарии будет предложено «затянуть пояса» и принести «жертвы ради Родины».

По мнению военных экспертов, при сегодняшнем уровне развития украинских беспилотных войск чисто военный эффект мобилизации будет весьма ограниченным: попытки наземного наступления в рамках обычной российской тактики дадут не слишком значительный результат и приведут к непропорциональному росту числа жертв с российской стороны (→ Whisler, Kofman: A Return to Mass). Число FPV-дронов на украинской стороне неизменно растет, а килл-зона — расширяется. Однако эти потери, с точки зрения Путина, сами по себе могут стать инструментом эмоционального вовлечения российского населения в войну, которая до сих пор воспринималась им скорее как «колониальная кампания», не имеющая отношения к его жизненным интересам, а ее жертвы — как наемники, сознательно идущие на оплаченный риск. Масштаб жертв среди мобилизованных в этой логике должен повысить провоенную и антиукраинскую консолидацию общества, требующего возмездия.

Хотя мобилизационная модель не органична для управленческих практик Путина и хозяйственного «костяка» путинской элиты и была отвергнута в 2023 году, попытки ее внедрения на данном этапе нельзя исключать. В этом случае она также может сопровождаться очередной перетряской в элите, переделом сфер влияния в освоении бюджетных ресурсов и даже показательными антикоррупционными разоблачениями. В частности, отмеченное экспертами резкое ослабление клана братьев Ротенбергов в последние месяцы может оказаться предвестником подобных событий.

Впрочем, план повторной «частичной» мобилизации несет в себе большие риски и может обернуться провалом не только по причине социального сопротивления, но и в результате того, что нарушение логистики снабжения фронта сделает появление дополнительных сил в зоне боевых действий совершенно бессмысленным и даже ухудшит ситуацию. Если Россия и дальше будет проигрывать в дроновой войне, эффект мобилизации в любом случае окажется крайне ограниченным. 

Российская «кампания принуждения» и ее ресурсы

Описанные выше опции эскалации являются высокорискованными, в то время как инерционным сценарием выглядит «кампания принуждения», в известном смысле симметричная той, на которую делает ставку в настоящий момент и украинская сторона. «Кампании принуждения» (coercive diplomacy) подразумевают обычно отказ от наземного наступления как способа достижения военной цели и ставку преимущественно на воздушные удары по инфраструктуре противника, увеличивающие его издержки до той степени, когда продолжение конфликта выглядит еще более неприемлемым, чем подписание невыгодного соглашения об остановке военных действий (→ Encyclopedia of Diplomacy: Coercive diplomacy).

В конце июня президент Зеленский утвердил 40-дневный «план принуждения России к миру», подразумевающий расширение дальних ударов по российской инфраструктуре. Хотя «40-дневный план» является скорее политическим жестом, чем реальной стратегией, в целом украинское наступление на российскую инфраструктуру имеет целью именно такое увеличение асимметричных издержек ведения войны, которые должны подтолкнуть российскую сторону к поиску взаимоприемлемого соглашения. Стоит отметить, кстати, что и война США в Иране преимущественно развивается в схожей логике принуждения к переговорам. Соревнование в нанесении ущерба инфраструктуре становится своего рода альтернативой наземным операциям в ситуации, когда дроны делают их слишком затратными и малоэффективными.

Ключевой элемент своей «кампании принуждения» Кремль нащупал еще прошлой зимой, развернув достаточно эффективное наступление на украинскую энергетическую инфраструктуру. И украинское руководство, и европейские союзники Киева согласны в том, что новая серия атак нынешней зимой поставит страну перед риском гуманитарной катастрофы и является на сегодняшний день одной из главных угроз для Украины (→ Re: Russia: Инфраструктура вместо территорий). При этом, как показали последние события, Россия намерена развивать воздушное наступление по нескольким направлениям, сделав его целью как черноморские порты и каналы украинского экспорта, так и систему снабжения топливом в прилегающих к фронту областях. На сегодняшний день в результате украинских ударов заход судов в украинские порты на Черном море приостановлен, а депутат Харьковского законодательного собрания утверждает, что российские войска уничтожили все АЗС на дороге от Харькова до Полтавы.

Таким образом, Москва переосмыслила прежнюю стратегию ударов по украинским городам, имевшую целью оказать прямое психологическое давление на украинское население. В отличие от нее, кампания «принуждения к переговорам» нацелена на разрушение элементов инфраструктуры, которое оказывает системный эффект на экономику, социальную ситуацию и военный потенциал. Однако эффективность такой кампании зависит от способности Москвы увеличить свои огневые возможности — масштаб комбинированных атак дронами, крылатыми и баллистическими ракетами, в архитектуре которых именно баллистике принадлежит центральное место.

Как показывают наши расчеты на основе анализа данных Генштаба ВСУ, с осени 2022 года число запускаемых Россией баллистических ракет медленно, поэтапно росло. Месячная динамика пусков волатильна и указывает, что производство ракет ограничено, поэтому Москва накапливает их, чтобы осуществлять массированные ракетные удары, после которых наступают периоды более низкой интенсивности (анализ обломков ракет подтверждает, что значительная их часть была произведена незадолго до пусков, о том же говорил и советник Зеленского Сергей Бескрестнов). Поэтому для понимания фактического уровня российского производства баллистики следует оценивать среднее число пусков на более протяженных периодах — как минимум четырех-шести месяцев.

Как видно на графике 1, до ноября 2023 года число запускаемых баллистических ракет держалось на уровне около 15 в месяц, однако в 2024-м вышло на новый рубеж — около 50 пусков, на котором оставалось и в 2025 году. Осенью 2025-го начинается новый этап роста: с октября по февраль, когда Россия массированно разрушала энергетическую инфраструктуру Украины, интенсивность пусков баллистики достигла уровня 90 ракет в месяц. После паузы в марте–апреле (около 50 пусков в месяц), в мае–июле интенсивность пусков вернулась к уровню зимы, и по итогам последних девяти месяцев их среднемесячное число составило около 85. Динамика пусков крылатых ракет также демонстрирует высокую волатильность и цикличность, однако поступательного наращивания их числа не наблюдается (в 2023 году — в среднем 98 пусков в месяц, в 2024-м — 130, в 2025-м — 106, в 2026-м — 122). 

График 1. Число пусков крылатых и баллистических ракет по Украине в месяц и скользящее среднее за шесть месяцев, 2022–2026

По оценкам эксперта по ракетным программам Фабиана Хоффмана на май 2026 года, совокупные мощности России по производству баллистических ракет 9М723 «Искандер» и Х-47М2 достигли уровня 600–800 единиц в год, что позволяет поддерживать интенсивность ударов на уровне 50–70 в месяц. Наши расчеты показывают, что этот уровень несколько выше с учетом других типов ракет. Хотя некоторые эксперты полагают, что Москва достигла потолка в способности наращивать баллистику (в силу ограничений доступа к высокотехнологичным компонентам), наша статистика указывает, что России удается время от времени увеличить производство с шагом примерно в 35 дополнительных ракет в месяц. Это достаточно близко к оценкам Главного управления разведки Украины (ГУР), согласно которым в 2026 году Россия произведет около 700 ракет (как и годом ранее), а также более 480 ракет для комплексов С-300/С-400 (вдвое больше, чем в прошлом году) и до 60 ракет «Кинжал», а также к утверждениям Владимира Зеленского, что Россия способна производить около 120 баллистических ракет разных типов в месяц (порядка 1400–1500 в год). Это указывает на вероятность того, что в 2026 году российская военная промышленность сумела сделать еще один шаг в расширении их производства.

Впрочем, неизвестным остается эффект ударов, нанесенных ВСУ в течение последнего полугода по узлам российской ракетной промышленности: Воткинскому заводу в феврале 2026 года, заводу «Кремний Эл» — в марте и по предприятиям «ВНИИР-Прогресс», Воронежский полупроводниковый завод, НПЦ «Титан-Баррикады» и НИИ физических измерений — в июне. Однако в пессимистическом сценарии (оценки объемов производства, сделанные ГУР и Зеленским), даже осуществляя в ближайшее время пуски на прежнем уровне (около 90 в месяц), Россия потенциально может накапливать до 30 ракет в месяц и зимой 2026/2027 года будет способна ежемесячно выпускать не менее 150 ракет, что более чем в полтора раза выше прошлогоднего уровня.

Дополнительным ресурсом ударной силы российской армии, вероятно, станут реактивные «шахеды» — модификации иранского БПЛА Shahed-238, которые Россия производит под названиями «Герань-3» и «Герань-4», используя китайские малогабаритные турбореактивные двигатели. Эти аппараты с боевой массой 50–90 кг способны развивать скорость около 500 км в час и потому, в отличие от старых модификаций, неуязвимы для обычных средств антидроновой защиты (украинские военные утверждают, что сбивают более 90% «бензиновых» «шахедов»). В результате они могут существенно повысить эффективность российских ударов и число целей, по которым они будут наноситься. По оценкам украинских военных, в ходе массированной атаки на Киев 30 июня было использовано уже около 30 таких беспилотников. Таким образом, российское зимнее наступление в воздухе само по себе является критической угрозой для Украины, даже если не будет подкреплено дополнительными средствами эскалации (мобилизация, гибридный конфликт с Западом).

Встречное принуждение: слабые и сильные стороны Киева

Возможности защиты от российских комбинированных атак на стороне Украины крайне ограничены. Эффективность перехвата баллистики силами украинской ПВО последовательно снижается: в среднем в 2026 году перехватывалось около 30% ракет, а в период с апреля по июль — только 24% (график 2). Снижение показателей связано с растущим дефицитом ракет PAC-3 для комплексов Patriot. Этот дефицит невозможно покрыть существующим производством: нехватка перехватчиков баллистических ракет ощущается во всем мире и особенно обострилась в ходе войны в Иране.

График 2. Уровень перехвата российских баллистических ракет силами украинской ПВО, 2022–2026, % от числа пусков

На саммите НАТО в Анкаре Дональд Трамп пообещал Украине лицензию на выпуск ракет для Patriot, однако даже на уже развернутом производстве срок изготовления перехватчика PAC-3 составляет 24 месяца, говорится в отчете Института исследований внешней политики (FPRI). В реальности же Германия, получившая лицензию на производство PAC-2 в 2024 году, предполагает начать выпускать их только в конце этого года. Лицензирование украинского производства займет еще больше времени, поскольку все поставщики должны быть сертифицированы, полагает Фабиан Хоффман.

В качестве альтернативы Patriot Украина рассматривала франко-итальянскую систему SAMP/T, однако на данный момент она демонстрирует низкую эффективность против российской баллистики. О создании системы ПВО дальнего действия IRIS-T SLX заявляла немецкая Diehl Group, но ее перехватчик ожидается лишь в 2029–2030 годах. Эстонский стартап производства дешевых перехватчиков Frankenburg Technologies также пока привлек лишь первый раунд финансирования. Наиболее перспективным в настоящий момент выглядит проект FREYJA, который Украина разрабатывает в сотрудничестве с рядом европейских государств. 3 июня украинский производитель Fire Point опубликовал видео испытательного полета перехватчика FP-7.х для этой системы. FREYJA является попыткой скрестить различные работающие компоненты и технологии, которые будут интегрированы через протокол НАТО Link 16. При этом стоимость перехватчика FP-7.х, по словам одного из его разработчиков, должна составить не более $1 млн — это в несколько раз ниже цены РАС-3. Украина пытается ускорить эту разработку и надеется получить образцы уже этой осенью, сообщает Reuters. Впрочем, как показывает опыт внедрения нынешних Patriot, времени может потребоваться гораздо больше: американский комплекс первоначально показывал низкую эффективность в боевых условиях и проходил несколько циклов доработки.

Таким образом, никакого системного решения в вопросе защиты от российских баллистических ракет до наступления зимы не предвидится. В такой ситуации главным инструментом противодействия российским ударам может стать лишь угроза симметричных дальнобойных ударов по территории России, наносящих соизмеримый или неприемлемый в социальном и политическом плане ущерб.

ВСУ последовательно наращивает давление на Россию с помощью ракетно-дроновых атак на протяжении всего 2026 года, расширяя набор целей и нащупывая все новые «узкие места» российской инфраструктуры и логистики. Удары по российской нефтепереработке привели к сокращению выпуска нефтепродуктов в июне на 22% в сравнении с июлем 2025 года, согласно только что опубликованным данным Росстата; блокада Крыма создает угрозу гуманитарного кризиса на полуострове нынешней зимой; наконец, удары по складам Wildberries в июле стали еще одним психологическим шоком для россиян. Число результативных украинских ударов по объектам на территории России от месяца к месяцу увеличивается, а спектр целей — расширяется. В первом квартале, по нашим подсчетам, Украина нанесла 45 резонансных результативных ударов, в апреле–июне их интенсивность выросла в два раза — в среднем до одного удара в сутки. В июле число результативных ударов по крупным объектам превысило 50, то есть показатель всего первого квартала. Всего из 187 результативных ударов с начала года почти половина (88) пришлись на июнь–июль, таким образом, весной–летом интенсивность ударов увеличивается в геометрической прогрессии.

График 3. Удары ВСУ по целям в России, 2026

С мая по июль ВСУ нанесли 31 удар по НПЗ (всего с начала года — 56), 48 — по другой топливной инфраструктуре (77 с начала года) и 18 — по различным промышленным объектам (38 с начала года). Принципиально новым витком кампании стали удары по потребительской инфраструктуре: за последние две недели были нанесены 15 таких ударов, в том числе 10 — по логистическим хабам маркетплейса Wildberries, занимающего исключительное место в российской онлайн-торговле с годовым оборотом более 6 трлн рублей (по данным «Коммерсанта»), то есть около 3% ВВП. Судя по всему, ударами были уничтожены более 10% складских помещений компании (оценка «Коммерсанта» 8% относится к моменту до последней серии ударов).

Нарастает также давление на цели в прифронтовых регионах — Краснодарском крае и Ростовской области, — от которых непосредственно зависит логистика снабжения фронта. С мая по июль ВСУ нанесли 32 удара по топливной инфраструктуре этих регионов — чуть более 30% от всех ударов по таким объектам. В конце июля наносились также удары по сетям АЗС в Белгородской и Курской областях. По заявлениям местных властей и сообщениям региональных СМИ, в июле было нанесено более 50 таких ударов, подсчитало «Агентство». Чаще всего от ударов страдали АЗС в Белгородской области (как минимум 43 атаки), а в приграничном городе Шебекино были уничтожены вообще все заправки, пишет местное издание «Пепел».

Таким образом, симметричные «кампании принуждения» будут разворачиваться в ближайшее время в обоих направлениях. Пока российским властям удается микшировать их эффект, по крайней мере временно (как в случае с бензиновым кризисом), или замалчивать — как в случае с блокадой Крыма. Однако, если динамика последних месяцев сохранится, накапливаемый эффект может достичь критических для социальной стабильности порогов этой осенью. У России так же нет средств противодействия этим атакам, как у Украины нет защиты от российской баллистики. 

Эффективность украинских ударов может увеличиться в ближайшее время и за счет расширения их ракетной составляющей. Хотя главный конструктор компании Fire Point Денис Штилерман утверждает, что первые украинские баллистические ракеты могут появиться уже осенью, серийное производство ракеты FP-9 начнется, вероятно, не ранее 2027 года, говорила ранее глава компании Ирина Терех. Вместе с тем, по утверждению той же Терех, компания уже сейчас производит в месяц до 100 крылатых ракет «Фламинго», участвующих в украинских комбинированных атаках.

Тем не менее производство баллистических и крылатых ракет с обеих сторон — российской и украинской — будет оставаться ограниченным, поэтому, по мнению многих аналитиков, решающее значение для развития событий как в зоне боевого соприкосновения, так и на других театрах войны — в ближнем, среднем и дальнем тылу — будет иметь внедрение и оперативное масштабирование инноваций в дроновой войне, то есть как средств поражения, так и систем противодействия беспилотникам.