Деградация равновесия: резкое ухудшение социальных настроений сопровождается коммуникативным вакуумом в отношениях населения и власти

Кризисные доминанты: атаки дронов и бензин

Стремительно разрастающийся бензиновый кризис столь же быстро меняет информационную повестку и социальную атмосферу в России. Бедствие разворачивается в разгар сезона отпусков, который в этом году и без того омрачен выпадением Крыма и большей части Кавказского побережья Черного моря из курортного репертуара. Теперь под удар поставлен также внутренний автомобильный туризм. Нервозность и фрустрации населения хорошо ощутимы в социальных сетях и репортажах из России. Но как они выглядят в опросах общественного мнения (при всех ограничениях опросных методик в условиях репрессивной автократии)? Впрочем, ситуация в последние недели развивается столь стремительно, что даже оперативные телефонные опросы отстают от нее.

Еженедельные замеры ФОМ и месячный мониторинг «Левада-центра» (данные собирались в последнюю неделю июня) отчасти позволяют увидеть, как разрасталась кризисная информационная повестка в общественном мнении за последние три недели. Оба социологических центра спрашивают респондентов о запомнившихся событиях недели (в варианте исследования «Доминанты» ФОМ) и месяца (у «Левада-центра»). Первый удар по информационной повестке российского обывателя был нанесен атаками украинских беспилотников по российским НПЗ и по Москве в середине июня. Уже в начале 20-х чисел эта тема доминировала в картине запомнившихся событий (см. таблицу 1). Их упоминал каждый четвертый респондент — при том что лишь около половины опрошенных дали на соответствующий вопрос содержательные ответы, то есть удары по НПЗ и по Москве называл из них каждый второй.

На протяжении последней декады июня этот кризисный фон дополнила тема разраставшегося бензинового кризиса. В телефонном опросе ФОМ 26–28 июня о нем упоминали 15% респондентов (четверть от всех, назвавших хоть какие-то события), а по результатам поквартирного опроса «Левада-центра», проводившегося в последнюю неделю месяца, — уже 22% (каждый третий из назвавших хоть одно запомнившееся событие). В последнем фомовском «еженедельнике» (3–5 июля) также каждый третий из назвавших какие-то события упоминает бензиновый кризис — несмотря на то что информация о нем максимально ограничена в подцензурных российских медиа. Впрочем, мы видим также, что тема военных успехов российской армии в Украине («врезали хохлам», «Константиновку берем», «наши побеждают на СВО»), которую Кремль форсированно продвигал на протяжении июня, также присутствует в повестке как определенный противовес бензиновому дефициту и успехам украинских БПЛА. В последнем опросе ее актуализировал телевизионный репортаж от 3 июня о встрече Путина с генералами в штабном бункере.

Однако общий эмоциональный фон остается определенно негативным: в еженедельных замерах ФОМ 54% респондентов отмечают тревожное настроение, которое доминирует среди окружающих их людей, а 38% фиксируют спокойное. В 2025 году ситуация была обратная: 40% видели вокруг себя атмосферу тревоги, а 54% — полное спокойствие. Смещенная по вектору большей лояльности выборка опросов, скорее всего, представляет несколько микшированную картину реальных настроений.

Таблица 1. Запомнившиеся события в конце июня — начале июля 2026 года, % 

«Навес лояльности» практически истрачен

На протяжении июня продолжалось схлопывание «бабла сверхподдержки», о котором мы писали в предыдущем обзоре социологических данных (→ Re: Russia: Насколько сдулся бабл сверхподдержки?). Напомним, что после начала войны, так же как после аннексии Крыма в 2014 году, в результатах опросов резко увеличивается доля сверхлояльных респондентов, которые заявляют о своей поддержке не только Путина, но практически всех институтов власти и продвигаемых ими повесток, а также выражают полную удовлетворенность тем, как развиваются события в стране. И если в неавторитарных странах феномен подобного сдвига в оценках в условиях внешнего конфликта (войны) объясняется обычно эффектом «единения (ралли) вокруг флага», то в авторитарном и репрессивном контексте он отражает как определенное «единение» — мобилизацию искренних сторонников власти, так и эффект «спирали молчания» — вынужденного публичного невысказывания своего мнения несогласными с официозом (в том числе — отказа от участия в опросах, которые для большинства респондентов выглядят как одна из форм неприватной коммуникации).

Соответственно, происходящее теперь схлопывание «бабла» указывает на процесс эрозии лояльности в той более конформистской части российского общества, которая в большей степени представлена среди участников опросов. Месяц назад мы отмечали явные признаки этого процесса, но оговаривались, что в данных ФОМа и «Левада-центра» такая эрозия пока незначительно затрагивает фигуру самого Путина: сжатие его персонального «бабла сверхподдержки» отстает от переоценки других властных институтов и общей ситуации в стране. Сегодня можно говорить о том, что процесс эрозии вполне распространился и на президента: темпы снижения оценок положения дел в стране, почти всех институтов власти и Путина в июне синхронизировались и продолжили снижение, по данным «Левада-центра» (график 1). Согласно данным ФОМ, и оценки работы президента, и уровень доверия ему также снизились по сравнению с показателями конца 2025 — начала 2026 года примерно на 10 процентных пунктов. В целом можно сказать, что индикаторы лояльности авторитарному режиму в июне 2026 года вернулись к тем уровням, которые наблюдались на момент начала войны, то есть к настоящему моменту практически весь «навес» повышенной лояльности военного времени оказался растрачен.

График 1. Два бабла сверхподдержки: 2014–2018 и 2022–2026, % от числа опрошенных

Эту картину дополняет резкое снижение индекса потребительских настроений «Левада-центра». Еще в первой половине 2025 года он находился на уровне 115 пунктов, к февралю 2026-го спланировал до 104, а теперь снизился до 94, к предвоенному уровню (причем восемь пунктов снижения пришлись именно на последний замер). Следует отметить, что аналогичный индекс «инФОМ» (опрос ФОМ по заказу ЦБ), хотя и пережил сильное снижение в начале 2026 года, все еще находится выше предвоенных уровней. Однако июньский замер «инФОМ» был сделан в первой декаде месяца, в то время как замер «Левада-центра» — в последней. Как показывает опыт наблюдения за индексами, текущие социальные настроения, в том числе инспирированные негативной информационной повесткой, могут существенно влиять даже на ретроспективные оценки личного материального положения, не говоря уже о проспективных. В данном случае к тому же дефицит и резкое подорожание бензина в конце месяца, безусловно, являются для респондентов фактором экономического дискомфорта.

График 2. Индекс потребительских настроений «Левада-центра», 2014–2026, пункты

График 3. Составляющие индекса потребительских настроений «инФОМ», 2013–2026, пункты

Две волны фрустрации и коммуникативный вакуум

Суммируя картину динамики социальных настроений последних месяцев, можно сказать, что первая волна тревоги и деградации социальных настроений пришлась на вторую половину апреля и начало мая и была связана с атаками украинских дронов и истерикой российских властей по поводу предстоящих парадов и их повсеместной отмены. К концу мая — началу июня настроения несколько успокоились, но во второй половине месяца вновь начали быстро ухудшаться в связи с валом новостей о новых украинских ударах, блокаде Крыма и нарастающем топливном кризисе.

Второе, июньское сгущение тревоги и социальных фрустраций выглядит более широким по своим политическим последствиям: его тень отбрасывается на более широкий тематический диапазон оценок (президент, экономическая ситуация, перспективы страны). При этом попытки властей ограничить информацию об ударах и масштабе кризиса в соцсетях, видимо, имеют ограниченный успех. Июньский опрос «Левада-центра» показывает, что запрет неподцензурных сервисов (YouTube, Telegram) привел к заметному снижению их упоминаемости респондентами среди своих источников информации. Впрочем, возможно, частично здесь сказывается и тот факт, что респонденты в большей степени воспринимают эти сервисы как преследуемые и «запрещенные» и менее охотно сообщают, что по-прежнему пользуются ими. Так или иначе, эти изменения, возможно, ограничивают масштабы социальной паники, но не останавливают ее распространения.

График 4. Динамика упоминаний важнейших источников информации о событиях в стране и в мире, %

Важно отметить, что доля телевизора в информационной картине россиян продолжает сокращаться. Война нанесла по «кремлевскому ящику» мощный удар, лишив его доминирующего положения в формировании информационной повестки и превратив его фактически в нишевый канал, ориентированный на пожилых и практически не достигающий возрастных групп от 18 до 35 лет (→ Re: Russia: Война убила телевизор). Возвращение к телевизору не произойдет, даже если полностью лишить россиян доступа к Telegram, и ярче всего об этом свидетельствует тот факт, что падение доверия к телевизору как источнику новостей происходит сегодня даже быстрее, чем собственно сокращение его аудитории.

Как видно на графике 5, после периода относительной стабильности доверие к телевизору начало заметно снижаться с конца прошлого года, когда российское наступление на Донбассе не достигло значимого успеха, однако российские власти, и прежде всего лично Путин, продолжали настаивать на обратном и рекламировать успехи российских войск. Что особенно интересно, снижение доверия охватывает все возраста, и более того, именно в самых младших и самых старших группах оно оказывается особенно заметным — 8 и 9 п. п. соответственно. Эрозия лояльности сегодня частично распространяется и на пенсионеров — самую лояльную Путину группу российского общества.

График 5. Снижение доверия к телевидению, 2024–2026, % от числа опрошенных

График 6. Снижение доверия к телевидению, 2024–2026, % от числа опрошенных по возрастным группам

В целом же, на фоне драматического развития событий в связи с бензиновым кризисом и крымским локдауном, российские власти, заблокировав Telegram и ограничив свою активность в нем при по-прежнему дисфункциональном «Максе», остались фактически без надежных каналов коммуникации, по которым они могли бы продвинуть собственные интерпретации происходящего. Впрочем, сами интерпретации пока также отсутствуют: президент Путин настаивает, что ничего страшного просто не происходит, а временные трудности будут скоро преодолены. Сегодняшнюю ситуацию можно описать как деградацию авторитарного равновесия, окончательно сложившегося примерно на второй год войны. При этом, кажется, никогда раньше арсенал средств информационного манипулирования — традиционно сильная сторона путинской автократии — не был так ослаблен в столь неподходящий момент.