Вид на мир по обе стороны фронта: что думают об окончании войны в Украине и России

Предчувствие зимы

Украина готовится к тяжелой зиме. По данным проведенного 3–5 октября опроса Rating Group, 34% украинских респондентов полагают, что нынешней зимой положение на фронте будет сдвигаться скорее в позитивную для Киева сторону и только 22% придерживаются противоположного мнения. Однако в других сферах респонденты ждут серьезного ухудшения: 63% считают, что ситуация ухудшится в энергетике, 71% предполагают общее ухудшение в экономике и 55% — ухудшение ситуации в стране в целом. Украинцы становятся более апатичными из-за интенсивных российских обстрелов и громких коррупционных скандалов, комментирует директор Rating Group Алексей Антипович. Жители Киева настроены наиболее тревожно: оценка будущего Украины и текущей ситуации у них заметно хуже, чем в других городах. Впрочем, даже в случае резкого ухудшения ситуации на фронте более половины украинцев не собираются покидать свой город или село, а около 80% не готовы к переезду даже при продолжительном отсутствии воды и электричества.

Усталость и эмоциональный спад ощутимы в ответах на сакраментальный вопрос о «победе», который периодически задают украинцам социологи. Этот вопрос («Как вы думаете, в войне в итоге победит Украина или Россия?») носит явно спекулятивный, но содержательный характер — он измеряет текущий уровень мобилизации общества. По данным сентябрьского опроса Киевского международного института социологии (КМИС), в победу Украины в конечном итоге по-прежнему верит подавляющее большинство (79%), причем «безусловно» верят 47%, а 32% — «скорее» верят. Еще в июле победное большинство составляло 85%, из них 60% «безусловно» верили. Такой сдвиг указывает, что градус мобилизации значимо упал, особенно в сегменте «безусловно» верящих (–13 процентных пунктов). Нынешний показатель находится на уровне февраля прошлого года, когда приход Трампа в Белый дом ознаменовался резким прекращением американской помощи Киеву и острым кризисом в его отношениях с Вашингтоном (замер КМИС сделан еще до нынешнего кризиса в этих отношениях).

Аналогичный вопрос у Rating Group обращен не в будущее, а на настоящее. Согласно данным октябрьской волны, почти две трети опрошенных считают, что сейчас в войне не побеждают ни Украина, ни Россия, еще четверть говорит о преимуществе Украины, и только 6% — что побеждает Россия. Это также скорее показатель уровня мобилизованности общества, нежели трезвая оценка положения дел. В тяжелом 2025 году соотношение ответов было 23 против 15% в пользу Украины. В 2026 году оптимизм украинцев возрастал: о том, что «побеждает» Украина, в начале лета, на фоне успешных украинских воздушных наступлений (→ Re: Russia: Наступательный локдаун), говорили 36%. Как видим, к началу октября доля оптимистов сократилась на 10 п. п.

На фоне этой волны усталости и пессимизма заморозка конфликта по линии противостояния постепенно становится для украинцев базовым и все более консенсусным сценарием завершения войны. Однако здесь есть важные нюансы.

Сценарии завершения войны: красные линии и новые гарантии

В ответах на вопрос Rating Group о предпочтительном для Украины сценарии окончания войны 57% респондентов выступают за прекращение боевых действий и начало переговоров с Россией, в то время как 13% считают правильным воевать до возвращения к границам февраля 2022 года, а еще 21% — до возвращения оккупированных частей Донбасса и Крыма (отметим, впрочем, что примерно такое распределение наблюдается с начала 2025 года). Две последние группы (вместе 34%), таким образом, не считают остановку войны по линии соприкосновения хорошим сценарием, в то время как 57% выражают достаточно определенное согласие с ним.

Однако в ответах на более жесткий вопрос: должна ли Украина искать компромисса в ходе переговоров или отказаться от них и продолжать войну до освобождения всех территорий, — соотношение в пользу переговоров составляет 83 против 9%. В ответах на третий вопрос на ту же тему: следует ли идти на территориальные уступки ради установления мира, — 35% отвергают эту возможность, а 56% считают такие уступки приемлемыми «при условии реальных гарантий безопасности со стороны США и европейских стран, включая финансирование украинской армии и предоставление необходимого вооружения».

Ответы, полученные КМИС на схожие вопросы в сентябре, весьма близки к этим результатам. В обсуждении вероятных сценариев окончания войны 41% респондентов присоединяются к мнению, что Украина сохранит независимость, но потеряет часть территорий. 18% полагают вероятным возвращение к границам 2022 года или даже полное возвращение Луганской и Донецкой областей (два ответа — 14 и 4%), 23% обсуждают возвращение Крыма, а еще 12% — перенесение военных действий на территорию России. Набор предложенных здесь полстерами вариантов выглядит несколько мобилизующе пропагандистским, подталкивающим респондентов к более решительным ответам. Как видим, 53% респондентов считают, что Украине еще удастся вернуть по крайней мере часть оккупированных территорий, 41% не выражают такого оптимизма и исходят из признания утраты территорий на обозримое будущее. Впрочем, еще в начале года в ответах на тот же мобилизующий вопрос первой позиции придерживались 60%, а второй — 33%. Градус мобилизации снизился и здесь. 

При этом, отвечая на прямой сценарный вопрос: «Как бы вы отнеслись к немедленному полному прекращению огня по нынешней линии боевых действий при условии, что Украина юридически не признает оккупированные территории частью России и продолжает укреплять армию и движение в ЕС и НАТО, понимая, что полноценный мирный договор с РФ заключить невозможно?» — более двух третей опрошенных (69%) высказались в его поддержку и лишь 22% — против. В опросе конца июля — начала августа с таким вариантом соглашались 59%, возражал 31%; в конце мая — начале июня — соответственно 53 и 37%. Таким образом, в течение лета и в особенности в августе готовность к остановке конфликта по линии соприкосновения существенно возросла.

На данных двух опросов можно выделить два подхода респондентов к вопросу о сценариях завершения войны. При более мягких формулировках 55–60% по-прежнему выражают готовность продолжать войну за освобождение по крайней мере части оккупированных Россией территорий. При более жестких условиях и акценте на реалистичности сценариев, наоборот, 55–70% согласны на заморозку по линии соприкосновения, но при условии не столько прямых гарантий безопасности НАТО или США, как раньше, сколько отсутствия ограничений для укрепления украинских вооруженных сил и при гарантиях содействия их интеграции в военно-экономические структуры Европы и Запада в целом. Этот сдвиг от идеи формальных гарантий безопасности к гарантиям развития и укрепления украинской военной мощи отражает не только осознание того, что полноценные гарантии безопасности со стороны Запада невозможны (равно как и снижение доверия к любым внешним гарантиям), но и гораздо большую веру в собственные оборонные возможности и в своего рода выравнивание российского и украинского военных потенциалов.

Усталость от войны, как видно из опросов, способствует сокращению группы «непримиримых» — твердо намеренных воевать за возвращение территорий. В то же время наличие двух слоев в оценке сценариев завершения войны отражает не столько разрыв между желаемым и действительным, как может показаться, сколько различие между усталостью и готовностью капитулировать. Украинцы адаптируются к перспективе того, что вернуть территории в ходе вооруженного противостояния на этом этапе не удастся, но воспринимают как экзистенциальную красную черту вопрос укрепления и развития военного потенциала Украины.

То же в известной степени относится и к восприятию респондентами надвигающихся трудностей предстоящей зимы. При том что их перспектива сильно тревожит респондентов, 62% по-прежнему заявляют о готовности терпеть войну столько, сколько потребуется (опрос КМИС). Это обычный зимний уровень решимости — в 2025 году было столько же. Причем в Киеве, который стал одной из главных целей нынешней волны ракетно-дроновых ударов, о готовности терпеть войну сколько необходимо заявили и вовсе 72%. В сентябрьском опросе КМИС на вопрос, что следует делать перед лицом российской угрозы оставить людей без света, тепла, канализации этой зимой, лишь 12% отвечают «согласиться на требования России», а 77% поддерживают продолжение вооруженного сопротивления. Причем в Киеве этот уровень — самый высокий во всей стране: 83%. Можно сказать, что взгляд украинцев на перспективы завершения конфликта стал более депрессивным, но стратегически реалистичным и консистентным.

Российская перспектива: демобилизованное общество

Хотя издержки и тяготы войны россияне несут в несравнимо меньшей степени, чем украинцы, в России также нарастает усталость от военного противостояния. Как отмечалось в нашем обзоре, посвященном общественным настроениям конца лета, в целом уровень декларативной поддержки войны в ответах респондентов в 2026 году несколько снизился (→ Re: Russia: Социология августа). Снизился и уровень внимания к событиям в Украине, хотя в этом общем тренде летом 2026 года наметилось небольшое отклонение вверх (в связи с высокой интенсивностью украинских ударов по российской инфраструктуре). В целом в усредненных значениях внимание к войне снизилось примерно на 10 п. п. в сравнении с 2025 годом.

При этом здесь различимы два характерных процесса: в младших возрастах люди из категории слабо следящих за событиями войны переходят в категорию вообще не следящих, а в старших — тает группа внимательно следящих (см. таблицу). Причем симметрично сокращается внимание к военным новостям у пенсионеров и у тех, кто черпает информацию о мире из телевизора (что почти одно и то же). Это позволяет говорить о тренде телевизионной демобилизации: телевизор не играет уже той роли ядра пропагандистского аппарата, которая отводилась ему как в ходе конфликта 2014–2015 годов, так и в начальной фазе полномасштабного вторжения. Да и на фоне четырехлетней битвы за Донбасс доверие к пропаганде успехов российской армии падает (→ Re: Russia: Война убила телевизор).

Динамика внимания к войне в различных социальных группах, сентябрь 2026, % от числа опрошенных

Доля россиян, считающих, что необходимо переходить к мирным переговорам, а не продолжать военные действия, прошлой зимой (ноябрь 2025 — март 2026) достигла максимума — 65 против 26%, полагающих, что следует воевать и добиваться «целей военной операции». В следующие полгода соотношение несколько скорректировалось — 62 против 29%, до уровней середины 2025 года. Впрочем, разница незначительна, а в сентябре соотношение вновь приблизилось к «зимнему» диапазону (64 против 27%). Так или иначе, в течение последнего года за продолжение военных действий выступает лишь чуть более четверти россиян, а за переговорный трек — чуть менее двух третей. (При этом, как всегда, необходимо оговориться, что в условиях репрессивного климата мнений доля антивоенно и критически настроенных россиян в опросах, скорее всего, занижена; подробнее → Re: Russia: Провоенная весна.)

Однако вопрос о том, как должна и может закончиться война, представляет собой для российского общественного мнения гораздо более сложную проблему. «Левада-центр» задает этот вопрос в двух форматах, разделив опросную выборку на два потока методом случайных чисел. Один поток респондентов спрашивают, поддержали бы они решение Путина уже на этой неделе закончить войну. Такая формулировка предполагает, что Россия не только не достигает своих много раз заявленных различных политических «целей войны» (смена власти в Киеве, ограничения для украинской армии, гарантии статуса русского языка), но и отказывается от захвата оставшейся части Донбасса. Во втором варианте вопроса Путин не только прекращает войну, но и возвращает Украине «присоединенные территории» (под этим обычно подразумеваются территории, оккупированные с февраля 2022 года, включая самопровозглашенные ДНР и ЛНР). 

«Если бы на этой неделе президент Путин решил <…>, вы бы поддержали или не поддержали это решение?», сентябрь 2026, % от числа опрошенных

С мая 2023 года эксперимент с двумя вопросами был повторен семь раз. Поддержка решения Путина немедленно остановить войну без всяких дополнительных условий росла с 62% в начальной точке до 82% в сентябре 2026 года. Соответственно, доля несогласных с таким поворотом событий (и, по-видимому, желающих достичь заявленных «целей войны») сокращалась с 29 до 12%. В ответах на второй вариант вопроса большинство респондентов были неизменно против возвращения территорий. С мая 2023-го по сентябрь 2025 года поддерживали возвращение в среднем 30%, не поддерживали — 60%. В сентябре 2026 года ответы вышли из диапазона обычных отклонений от этих средних: число поддерживающих возврат территорий выросло не так сильно — до 35%, а доля не поддерживающих снизилась заметно — до 51% (соответственно с 10 до 14% увеличилась группа «затрудняющихся с ответом»). В предыдущих шести замерах «определенно не поддерживали» возврат территорий в среднем 42%; в последнем их доля снизилась до 34%.

С точки зрения социально-демографических групп можно отметить, что самое заметное изменение связано с возрастной группой 25–39 лет, в которой теперь (как и, с самого начала, в группе 18–24 года) относительное большинство поддерживает решение об окончании войны и возврате территорий. В результате в расширенной группе 18–39 лет теперь поддерживают сценарий возврата 45%, а не поддерживают — 37%. Вторая тенденция — снижение уровня «неподдержки» возврата территорий в тех контингентах, которые преимущественно относятся к зоне «военной лояльности»: мужчины, старшие возраста, считающие, что дела в стране идут в правильном направлении, ориентированные в информационном потреблении на телевидение и Telegram. Раньше в этих группах было твердое «неподдерживающее» большинство, сегодня оно стало менее уверенным. Так, среди тех, кто считает, что страна движется в правильном направлении, в 2023–2024 годах поддерживали возвращение территорий 25%, а 66% не поддерживали; теперь первый ответ дают 32%, а второй — 57%.

Эти сдвиги не свидетельствуют о неких принципиальных изменениях во взглядах российского общества, но все же отражают медленный процесс эрозии «зоны лояльности». Кроме того, они указывают, что «присоединенные территории» на фоне продолжающейся затяжной войны не стали для россиян «трофеем». И этот вопрос остается и будет оставаться неявным триггером политической и социальной динамики. Восприятие этой проблемы в значительной степени будет определяться общей социальной и экономической ситуацией: в случае ее ухудшения они определенно будут восприниматься как обременение, пожирающее и без того ограниченные внутренние ресурсы.