Социология августа: российское общественное мнение между отпуском и кризисом

Промежуточные рейтинги

Пресловутые «рейтинги Путина», снижение которых вызвало ажиотаж этой весной, стабилизировались в июле–августе. Одобрение Путина по версии ФОМ (вопрос «Президент В. Путин работает на своем посту скорее хорошо или скорее плохо?») находилось в среднем на уровне 82% с ноября 2024-го по сентябрь 2025 года и на уровне 80% вплоть до февраля 2026-го, а затем спланировало до 75% в конце марта — начале июня и к 70% в конце июня — августе. По версии «Левада-центра» (вопрос «Скорее одобряете или не одобряете деятельность Владимира Путина на посту президента России?»), содержательно картина выглядит так же — с той разницей, что здесь с осени 2024-го до конца 2025 года рейтинг держался на уровне 85% и выше, спланировал к 80% в марте 2026-го и до уровня 75% в летние месяцы. Снижение, таким образом, по данным обоих полстеров составило 10 процентных пунктов с конца прошлого года и в основном пришлось на весну — начало лета нынешнего, но в последнее время приостановилось.

И та, и другая цифры — нынешние рейтинги 70 и 75% — выглядят крайне высокими для «нормальной», то есть неавторитарной страны. В авторитарных странах показатели доверия власти подвержены некоторой инфляции. В России последних 20 лет показателем относительно низкого доверия к режиму является снижение рейтингов Путина до диапазона 60–65%; обычно при этих уровнях возникали условия для массовых протестов и открытого недовольства. Наоборот, рейтинги 75–85% характерны для периодов «ралли вокруг флага», когда поддержка власти среди тех, кто отвечает на вопросы социологов, зашкаливает. Сегодня рейтинги находятся в промежуточной зоне между высокими и низкими показателями; при этом следует помнить, что «цена» нелояльности (и, вероятно, участия в опросах) в нынешних условиях возросла.

Проект ExtremeScan в опросе, проведенном в июле этого года (данные опроса есть в распоряжении редакции), задал нешаблонный вопрос: «Как вы считаете, способствует ли деятельность Владимира Путина решению проблем, стоящих перед страной?» 59% опрошенных ответили, что способствует, и 21% — что не способствует. Отвечая на следующий вопрос: «Для России было бы лучше, если бы Владимир Путин как можно дольше оставался во главе страны?», 54% респондентов согласились с этим мнением, а 29% сказали, что следует скорее найти нового лидера. Это измерение говорит нам о том, что среди участвующих в опросах большинство позитивно оценивает Путина, но это не сверхбольшинство.

Ухудшение оценок положения дел в стране (регулярные замеры «Левада-центра») опережало темпы деградации путинского рейтинга. Позитивные оценки («дела идут в правильном направлении») находились на уровне 70% и выше бóльшую часть 2025 года, снизились до 65% в начале 2026-го, затем до 60% — в марте, достигли минимума 52% в июне и повысились до 56% в августе. В целом, после периода активной эрозии в марте–июне, в августе мы наблюдаем стабилизацию по широкому кругу показателей — остановку снижения или незначительное улучшение. Впрочем, отпускной августовский «позитив» — достаточно частое явление, которое может быть интерпретировано как «сезонный фактор» в массовых опросах (аналогичное позитивное смещение показателей часто наблюдается также в «праздничном» январе). В сентябре оно может смениться новым приливом пессимизма, когда люди возвращаются от отпускной реальности к повседневной.

Информационный и эмоциональный фон: от шока к рутинизации

Так или иначе, сейчас можно говорить, что июль стал локальной кульминацией тренда снижения оценок текущей ситуации, доверия власти и усиливающегося пессимизма, наблюдавшегося с начала года и особенно с марта–апреля. По сравнению с июнем–июлем, когда украинские атаки на российскую инфраструктуру вышли на качественно новый уровень, информационный фон августа (по замерам ФОМ) выглядит более спокойным, а шок от интенсивности украинских дроновых ударов по НПЗ и складам Wildberries несколько притупился. В июне–июле 15–18% респондентов (в среднем 17%) называли новости «СВО» и успехи российской армии среди запомнившихся событий недели, а украинские атаки российской территории — от 14 до 30% (в среднем 22%). Тема украинских атак, несмотря на последовательное замалчивание в российских СМИ, перебивала тему «успехов» и продвижения российской армии (иногда — двукратно; см. график 1). Преобладание сугубо негативного информационного фона усиливала тема бензинового кризиса, максимально острая на протяжении июля. В августе, однако, мы наблюдаем угасание этого информационного ажиотажа, особенно заметного в последние недели. Тема бензинового кризиса также присутствует в информационной повестке относительно слабо, что, впрочем, может отражать не столько фактический уровень дефицита топлива, сколько рутинизацию проблем с бензином в восприятии респондентов.

График 1. Информационный фон лета (запомнившиеся события), 2026, % от числа опрошенных

Индикаторы эмоционального состояния также стабилизировались в августе, после того как за первую половину года продемонстрировали серьезное снижение и перешли в новое состояние. Так, индикатор «Настроение окружающих» ФОМ («Какое настроение, по вашему мнению, преобладает сегодня среди ваших родных, друзей, коллег, знакомых — спокойное или тревожное?») демонстрировал положительный баланс +13 процентных пунктов в 2025 — начале 2026 года, перешел в отрицательную зону в апреле (–9 п. п. за май–июнь) и утвердился на уровне –15 п. п. в оставшейся части лета (график 2). Для содержательной интерпретации этого показателя полезно иметь в виду, что в течение трех недель «частичной» мобилизации осенью 2022 года он составлял –42 п. п., а в первый пандемийный год — в среднем те же –15 пунктов. Таким образом, эмоциональный фон летних месяцев 2026 года можно охарактеризовать как весьма негативный, но отнюдь не кризисный.

График 2. Настроение окружающих, 2025–2026, % от числа опрошенных

Факторы ухудшения: политические фрустрации и материальное положение

Судя по всему, война и связанные с ней тревоги, ограничения и фрустрации в большей степени, чем экономические факторы, давят на общие оценки ситуации и лояльность режиму. Так, например, оценки политической обстановки в России резко ухудшились: по данным «Левада-центра», как напряженную и критическую ее оценивали в июле 70% респондентов против 58% в январе, — это лишь немногим ниже, чем в сентябре 2022 года в условиях объявленной мобилизации (77%). Уточняющие вопросы демонстрируют иерархию факторов негативных оценок и доминирующее место среди них темы войны и ее последствий. При этом в июле около двух третей респондентов сталкивались с проблемами доступа к мобильному интернету, соцсетям и нехваткой бензина.

График 3. Топ-8 факторов негативных оценок политической обстановки, июль 2026, % от числа опрошенных, оценивающих обстановку как напряженную, критическую, взрывоопасную (открытый вопрос)

Ухудшение экономических оценок носит более плавный характер. В 2025 году в опросах ФОМ свое материальное положение характеризовали как хорошее 24%, а как плохое — 17%. В феврале–июле 2026 года соотношение стало 23 против 19%, в последнем августовском замере — 22 против 22%, однако это пока единственное такое распределение. Доля тех, кто говорит, что за последние месяцы личное материальное положение ухудшилось, составляла 18% в среднем в 2025 году, 23–26% весной 2026-го и 28% в июле–августе. В опросах «инФОМ», проводимых по заказу ЦБ, вопрос задается о динамике материального положения за последний год и ожиданиях на будущий. Здесь мы наблюдаем то же покатое снижение оценок: доли групп с первой половины 2025 года плавно изменились на 5–6 п. п. (таблица 1). Впрочем, обращает на себя внимание рост пессимизма в проспективных оценках этим летом на фоне стабилизации фактических оценок. Это также выглядит уликой сезонного, отпускного эффекта, когда проблемный потенциал повседневности отодвинут до возвращения к регулярной жизни.

Таблица 1. Изменение оценок материального положения за прошедший год, 2025–2026, % от числа опрошенных

Наконец, характеризуя политические эмоции респондентов, следует сказать, что на протяжении августа произошло заметное ухудшение их отношения к предстоящим выборам (по данным еженедельных замеров ФОМ). Если 9 августа говорили, что не пойдут на выборы, 10%, а затруднились сказать, за кого будут голосовать, 16%, то 23 августа доля первой группы выросла до 16%, а второй — до 22% (30 августа, соответственно, — 15 и 20%). То есть по мере приближения к дате выборов доля неопределившихся и не собирающихся участвовать выросла за две недели на 12 п. п. В первом замере «Яблоко» присутствовало в списке партий с рейтингом 4%, а все упомянутые в нем партии вместе набирали 74%. В замере 23 августа, после снятия «Яблока», имеющиеся в списке партии набрали только 62% (в замере 30 августа — 64%). Таким образом, «яблочный» эффект, то есть эффект отстранения партии, выглядит здесь более значительным, чем ее рейтинг. Эффект, судя по этим данным, состоял не столько в том, что респонденты собирались голосовать за «Яблоко», а в том, что отстранение партии от выборов актуализировало для респондентов окутывающий их контекст репрессивности и безальтернативности.

Восприятие войны: сдвиг или слом?

Цифры поддержки войны у «Левада-центра», который проводит опросы «лицом к лицу», традиционно не только самые высокие, но и самые неподвижные. На протяжении 2024–2025 годов они оставались практически неизменными: 45% заявляли полстерам, что «определенно» и 32% — что «скорее» поддерживают войну. Соответственно, «скорее» и «определенно» не поддерживали 9 и 7%. Слабые изменения здесь также начались с февраля–марта 2026 года и усилились к лету: в июне–августе «определенно» поддерживали в опросах войну 35%, а «скорее» — 32%. Доля не поддерживающих выросла с 16 до 22% в среднем в летние месяцы.

Несколько иная картина отношения к «спецоперации» и ее декларативной поддержки / неподдержки вырисовывается в опросах проекта ExtremeScan (график 4). Здесь с самого начала войны респондентам сразу предлагались помимо вариантов «поддерживаю / не поддерживаю» две возможности уклониться от прямого ответа («затрудняюсь» и «не хочу отвечать»). В итоге декларативная поддержка войны (респондент заявляет о поддержке, хотя имеет возможность уклониться от ответа) составляла в первые месяцы войны 63% при 9% противников и 28% уклоняющихся. Затем доля поддерживающих плавно снижалась (до 55%), сначала за счет роста уклоняющихся (до 35%), а затем и за счет небольшого прибавления противников войны (до 14%). Однако в июле этого года респондентам предложили жесткий вопрос «поддерживаете / не поддерживаете» без позволяющих уклониться от ответа подсказок. В результате доля поддерживающих оказалась всего на несколько пунктов ниже, чем в марте (47%), а доля не поддерживающих прыгнула до 35% (18% так и не дали определенного ответа). Этот результат означает, что примерно половина тех, кто раньше уклонялся от ответа, перешла в стан не поддерживающих войну — резко выросла доля декларативной неподдержки.

График 4. Динамика поддержки военных действий в опросах ExtremeScan, 2022–2026, % от числа опрошенных

Возможно, на такой результат (сильно отличающийся от данных «Левада-центра») повлияли как метод опроса (телефонный у ExtremeScan), так и тот факт, что вопрос об отношении к «спецоперации» предваряет в анкете другой фирменный вопрос ExtremeScan: «В вашем ближайшем окружении большинство поддерживает или не поддерживает военную операцию?» В феврале 2025 года 50% говорили, что вокруг них большинство поддерживает войну, и 13% — что большинство не поддерживает. В марте 2026 года доля живущих в окружении зетников снизилась до 44%, а тех, кто живет в окружении антивоенно настроенных, выросла до 15%. А вот в июльском замере доля первых снизилась до 30%, а вторых — выросла в два раза, до той же отметки. При том что окончательные выводы по поводу сенсационных данных ExtremeScan следует делать лишь после дополнительных замеров, содержательно речь идет о тренде, когда даже при низком уровне коммуникаций на опасную тему войны люди начинают переоценивать настроения «воображаемого большинства» в поисках поддержки их собственной оценки. В конце концов, на вопрос «Поддерживаете ли вы „военную операцию“?» гораздо проще ответить «А я думаю, уже почти никто ее не поддерживает».

Помимо общего, умеренного снижения поддержки военных действий, в данных «Левада-центра» следует отметить два ключевых изменения в отношении войны. Во-первых, представление об успешности действий российской армии, которое снизилось до рекордного минимума: доля считающих, что «СВО» «продвигается успешно», сократилась с 69% прошлым летом до 50% в июле нынешнего (почти на 20 п. п.), а считающих, что она развивается неуспешно, выросла с 17 до 28%. Во-вторых, представления о возможных сроках завершения войны также выглядят рекордно пессимистическими (график 5). Доля тех, кто ждет относительно скорого окончания военных действий (менее года), тоже оказалась минимальной за всю войну (21%), а считающих, что она продлится более года, — максимальной (55%). В январе распределение составляло 30 против 32%. Этот сдвиг также является косвенной оценкой не только вероятности мирного соглашения, но и способности российской армии достичь поставленных Путиным целей. 

График 5. Ожидаемые сроки окончания войны, 2022–2026, % от числа опрошенных

Таким образом, на данный момент непреложными фактами можно считать нарастающий пессимизм в отношении перспектив окончания войны и способности российской армии «достичь целей СВО», а также снижение поддержки войны. При этом в отношении масштабов этого снижения вопрос остается открытым: данные «Левада-центра» рисуют нам картину весьма умеренного снижения поддержки и роста группы декларативной неподдержки войны (с 15 до 22%), данные ExtremeScan — взрывного расширения группы декларативной неподдержки (с 15 до 35%).

Приложение. Информационный фон лета (запомнившиеся события), 2026, % от числа опрошенных