Насколько сдулся бабл сверхподдержки? Период оптимизма и лояльности в общественных настроениях уходит в прошлое

Авторитарный артефакт и два горба

Прежде всего следует помнить, что сам по себе «рейтинг Путина» — это авторитарный артефакт. Как видно на графике 1, существуют два основных состояния «рейтинга»: низкий регистр — в диапазоне 60–70% одобряющих президента — и высокий — в диапазоне 80–90%. При этом даже низкий регистр по меркам демократических стран выглядит аномалией: доля одобряющих слишком высока и устойчива. Это свидетельствует, однако, не столько об особых управленческих талантах Путина, о какой-то исключительной любви к нему россиян или об их врожденном пристрастии к «сильной руке», сколько о состоянии медийной среды и публичной сферы при авторитаризме. Инфляция поддержки, ведущая к завышенным уровням одобрения лидеров и правительств в недемократических режимах, обычно связана с информационными манипуляциями: люди одобряют правителей не потому, что те эффективны, а потому что слышат мало критики и много похвал в их адрес (→ Гуриев, Трейсман: Диктаторы обмана), склонны присоединяться к мнению большинства, которое, как они полагают, поголовно одобряет лидера (→ Рогов: Сверхбольшинство для сверхпрезидентства; Buckley et all: Endogenous Popularity), или считают издержки и риски выражения неодобрения в опросах для себя высокими.

График 1. Рейтинг одобрения Путина и удовлетворенность положением дел в стране, 2011–2026, % от числа опрошенных

Хотя «рейтинг Путина» является, таким образом, искаженным показателем, который не следует интерпретировать буквально, его подъемы и падения отражают некие происходящие в общественной атмосфере изменения. После начала полномасштабного вторжения в Украину, точно так же как в 2014 году, после аннексии Крыма и начала гибридной войны в восточной Украине, пресловутый «рейтинг» взлетел до уровня 80–85% (высокий регистр), то есть примерно на 20 п. п. Впрочем, в обоих случаях говорить о том, что рейтинг Путина вырос, не совсем корректно. Дело в том, что магическим образом подскочили положительные оценки деятельности не только Путина, но и всех ветвей власти, положения дел в стране и даже некоторые проспективные оценки экономической ситуации. То есть нельзя сказать, что «выросла поддержка Путина», скорее — что изменилось общее настроение участников опросов: они стали в целом гораздо более лояльными и позитивными.

График 2. Динамика одобрения институтов власти и положения дел в стране после аннексии Крыма (2014) и начала полномасштабной войны с Украиной (2022), % от числа опрошенных

Эффект повышенной лояльности национальным властям в условиях внешнего конфликта хорошо известен в социологии и получил название «ралли вокруг флага» или «сплочение под знаменем» (rally around the flag). Однако в демократических странах «ралли» практически не бывают столь масштабными и продолжительными, как мы наблюдаем это в России последних двух десятилетий. А тот факт, что в 2022 году, сразу после начала вторжения, доля респондентов, заявляющих, что «дела в стране идут в правильном направлении», выросла в полтора раза, заслуживает особого внимания. Можно подумать, что люди только и ждали начала войны, санкций и ухода иностранных брендов. В действительности в первый месяц войны и санкций рубль был девальвирован на 50% (с 80 до 120 рублей), а ЦБ останавливал торги и вводил ограничения на снятие наличной валюты, противостоя банковской панике. Образованная публика пребывала в шоке и страхе, что отразилось в том числе в бегстве нескольких сот тысяч человек из страны. Менее образованная — в растерянности, непонимании и тревоге. В отличие от 2014 года, воодушевленных происходящим найти было непросто, тем более что в первые недели войны часть российской армии была разгромлена под Киевом.

Таким образом, хотя два «горба» поддержки на графике 1 выглядят почти близнецами, содержательно они весьма различаются между собой. Возможно, в какой-то мере подъем второго горба и отразил эффект «сплочения под знаменем» — эмоциональной мобилизации перед лицом внешней опасности (пусть и мнимой). Однако нельзя забывать, что выступления против войны были прямо криминализованы уже в начале марта 2022 года, Россия погружалась в атмосферу страха, и это вряд ли не сказалось на качестве опросов — на так называемом климате мнений. Из тех же опросов мы знаем, что люди, критически настроенные по отношению к власти, считали участие в них опасным для себя в два — два с половиной раза чаще, чем лояльные, что должно было сказываться и на фактической готовности разговаривать с полстерами (→ Re: Russia: Провоенная весна). Примечательно также, что в нескольких волнах опросов, проведенных накануне войны, 40% респондентов «Левада-центра» утверждали, что голосовали за «Единую Россию» на выборах в сентябре 2021 года, а после начала войны доля отвечавших так превысила 50%. Можно предположить, что респонденты стали ретроспективно приписывать себе голосование за «Единую Россию», хотя за нее не голосовали, но гораздо более естественным кажется предположение, что выборка согласившихся участвовать в опросах сместилась в пользу более лояльных граждан, среди которых доля голосовавших за партию власти естественным образом оказалась больше (→ Re: Russia: Широкий фронт неадекватности).

Так или иначе, глядя на два горба на графике 1, нельзя забывать, что за ними стоит радикально различная общественная атмосфера и очень разный климат мнений. Можно предположить, что в случае 2014 года мы имеем дело скорее с эффектом «вагона с оркестром» (bandwagon effect) — патриотическое ликование части общества по поводу «возвращения Крыма» подталкивало другую часть присоединится к торжествующему патриотическому большинству. В то время как во втором — скорее с эффектом спирали молчания (spirals of silence), когда страх общественного осуждения и репрессии заставляет несогласных не высказывать своего мнения, что в результате создает впечатление тотального одобрения войны и лояльности начавшим ее властям.

Насколько сдулся бабл сверхподдержки?

Тем удивительнее, что, как и в прошлом эпизоде, нынешний пузырь сверхподдержки начал сдуваться ровно через четыре года после вздутия. В 2018 году триггером стремительного сдувания пузыря стало объявление о повышении пенсионного возраста. В июне, когда соответствующий законопроект был внесен в Думу, рейтинг Путина потерял 14 п. п. как в версии ФОМ, так и в версии «Левада-центра»; а оценки положения дел в стране снизились в левадовском опросе сразу на 10 п. п. На графике 1 хорошо виден этот вертикальный обвал.

В нынешнем эпизоде сопоставимый по мощности триггер пока не просматривается, а снижение одних только путинских рейтингов еще не свидетельствует определенно о неминуемом сдутии пузыря. По данным «Левада-центра», одобрение Путина составляло с марта 2021 по декабрь 2025-го в среднем 84%, а в 2024–2025 годах — даже 86%. Таким образом, апрельский рейтинг просел всего на 7 п. п., и это еще не свидетельствует о необратимой смене вектора. Однако если смотреть на всю группу показателей «отношения к власти» (президент, премьер, правительство, Дума), то в 2025 году показатели «одобрения» по ней были в среднем на 23 п. п. выше, чем в предвоенный период, но за последние полгода снизились в среднем на 13 п. п. то есть ровно наполовину (график 3).

График 3. Динамика одобрения институтов власти и положения дел в стране в годы войны, 2021–2026, % от числа опрошенных

При этом особенно значимым выглядит снижение оценок положения дел в стране: доля считавших, что страна движется в правильном направлении, с марта 2022 до конца 2025 года в среднем составляла 68%, а в январе–сентябре 2025-го — 71% (в предвоенном 2021 году было 48%). К февралю 2026 года она снизилась до 64%, в марте — до 61%, а в апреле — до 55%, то есть сократилась более чем на 15 п. п. за полгода по достаточно крутой траектории и отыграла назад две трети военного подскока. Доля считающих, что страна движется по неверному пути, в 2021 году составляла в среднем 42%, с марта 2022 по конец 2025-го — сжалась до 20%, а с начала 2024 до сентября 2025-го — до 17%. Однако уже в апреле–мае 2026 года их доля выросла до 27%. В ответах на похожий вопрос ВЦИОМ также наблюдается обвальное снижение в марте–апреле. В публикуемых данных ФОМ нет схожего вопроса, но в ответах на индикативный вопрос о настроении окружающих соотношение вариантов «спокойное» и «тревожное» во второй половине 2025 года составляло 53 против 39%, а к маю 2026-го практически развернулось — 42 против 51%.

Совокупность этих данных указывает на то, что мы имеем дело с реальным сжатием бабла сверхподдержки в опросах общественного мнения, которое происходит в течение полугода — с осени 2025-го (ухудшение большинства показателей начинается с октября). При этом в наиболее политизированном сегменте — президентском рейтинге — он сдулся примерно на треть, в то время как в менее политизированном (положение дел в стране) — почти на две трети. Это означает, что в выборке, которая смещена в пользу более лояльных контингентов, примерно 10% респондентов, которые присоединились в 2022 году к большинству тотального одобрения, теперь его покинули.

Эксперты называют три фактора, объясняющих ухудшение общественных настроений, — усталость от войны, которая зашла в тупик и становится все более ощутимой на территории России, наступление российских властей на интернет и социальные сети и ухудшение экономической ситуации. По данным «Левада-центра», доля считающих, что военные действия в Украине следует продолжать, сжалась до четверти респондентов в начале 2026 года против примерно трети в начале 2025-го, в еженедельных опросах ФОМ «обстрелы российских территорий» неизменно возглавляют топ запомнившихся событий со второй половины апреля 2026 года, а проблемы с интернетом и соцсетями осложнили жизнь двум третям опрошенных, согласно мартовскому замеру «Левада-центра». 

Ухудшение показателей экономического самочувствия также начинается с осени 2025 года — после почти двух лет благополучия и оптимизма. Так, согласно регулярному мониторингу социального самочувствия ФОМ, на протяжении большей части 2025 года 20% опрошенных утверждали, что их материальное положение за последние два-три месяца ухудшилось, а 11% — что, наоборот, улучшилось. С октября показатели постепенно поплыли и в апреле–мае составили, соответственно, 27 против 8%. Такое соотношение оценок в среднем наблюдалось в 2022 году. Проективные ожидания улучшения/ухудшения личного материального положения также скорректировались: в 2024 и большей части 2025 года позитивные ожидания превалировали над негативными в соотношении 28 к 12%, а в апреле–мае 2026-го — 23 к 18%.

На протяжении 2024 года и до сентября 2025-го в среднем 34% полагали, что жизнь в стране в ближайшие полгода-год улучшится, в то время как 12% придерживались противоположного мнения, на рубеже 2025–2026 годов соотношение составляло уже 27 против 17%, а в апреле группы сравнялись в размерах на уровне 21% (график 4). Последнее соотношение заслуживает отдельного внимания, поскольку подобный пессимизм не наблюдался на протяжении всех четырех лет существования пузыря сверхподдержки. Несмотря на связанный с санкциями экономический кризис, даже в марте 2022 года 33% респондентов ФОМ полагали, что ситуация улучшится, и только 26% — что ухудшится, и в дальнейшим перевес оптимистов только нарастал. Характерный для бабла сверхподдержки аномальный оптимизм также, как видим в этом опросе, ушел в прошлое.

График 4. Социальные ожидания: как изменится жизнь в стране через полгода-год? 2021–2026, % от числа опрошенных

Суммируя эти данные, можно отметить, во-первых, что ухудшение социально-экономических оценок и ожиданий также началось осенью 2025 года, а, во-вторых, что фактические оценки материального положения (pocketbook evaluations) ухудшились пока не столь значительно, а вот социальные настроения (sociotropic evaluations) и ожидания резко деградировали именно весной 2026 года. Данные индекса социальных настроений «Левада-центра», агрегирующего ответы на несколько вопросов, доступны только за март, но в целом демонстрируют ту же тенденцию. Общий индекс снизился с пиковых 137 пунктов в марте–мае 2025 года до 127 в ноябре и 117 в марте 2026-го. При этом подиндекс самочувствия семьи снизился за год на 14 пунктов, подиндекс России — на 18, а подиндекс ожиданий — на 27.

Сдувание бабла сверхподдержки, безусловно, еще не является угрозой стабильности для режима. Во-первых, мы находимся еще где-то в середине этого процесса, во-вторых, путинский режим переживал периоды низкого регистра поддержки в прошлом — в 2011–2013 и 2019–2021 годах. Всякий раз в эти периоды политическая турбулентность возрастала, оппозиционные настроения становились более артикулированными, а протестная активность увеличивалась, но не достигала критических порогов. Уровень репрессивности режима во втором периоде был выше, чем в первом, а сегодня значительно выше, чем в в предвоенные годы. Однако с уверенностью можно сказать, что сдутие пузыря сверхподдержки обозначает вступление путинского режима в более турбулентную зону на фоне находящейся в тупике войны и структурной разбалансированности экономики.