Земля — воздух — земля: украинское наступление на логистику оккупированных территорий вступает в новый этап

Люди и территории: цена продвижения, серые зоны и слепые пятна

По подсчетам проекта Russian casualties на основе данных Генштаба ВСУ, российская армия в июне потеряла 39 290 человек, что стало самым высоким показателем с марта 2025 года и на 25% превышает среднемесячные потери предыдущих пяти месяцев (31 300 человек). Некоторые военные аналитики связывают рост потерь с изменением тактики инфильтрации: российские штурмовики просачиваются сверхмалыми группами по одному-два человека, чтобы быть менее заметными, однако шансы на эвакуацию раненых в такой конфигурации оказываются близкими к нулю. Другое возможное объяснение — расширение килл-зоны и интенсификация масштаба ударов по тыловой инфраструктуре: вероятность гибели возрастает даже в отдалении от линии боевого соприкосновения. «Тыла больше нет», писал российский z-канал «Рыбарь».

Ситуация с потерями выглядит тем более чудовищно, что темп продвижения российских войск снизился в последние два месяца до минимума. Согласно подсчетам deepstat.xyz, основанным на картах связанного с ВСУ OSINT-проекта DeepState, в июне под уверенный контроль российских сил перешли лишь около 85 кв. км украинской территории, в мае — 15. Это означает, что на каждый захваченный квадратный километр в июне пришлось более 460 человек потерь, а по итогам июня–мая — 730 человек. В период наиболее высоких российских потерь за всю историю войны, с сентября 2024 по март 2025-го (в среднем 43 тыс. человек в месяц) — российская армия захватила около 2700 кв. км, то есть на каждый километр приходилось около 115 человек потерь. Таким образом, на настоящем этапе войны рост интенсивности наступательных усилий армии и соответствующий рост потерь (как живой силы, так и военной техники) практически перестали конвертироваться в территориальные приобретения.

График 1. Потери живой силы и территориальные приобретения российской армии, 2024–2026

Впрочем, вопрос динамики территориальных приобретений и потерь остается предметом острой дискуссии. По расчетам Института изучения войны (ISW), под уверенный контроль российской стороны в июне перешли 30 кв. км и еще 30 км образуют зону российской инфильтрации. Российское командование представило откровенно ложные сведения о переходе под свой контроль 636 кв. км в июне, обвинив при этом украинскую сторону в манипулировании понятием «серая зона». Российские генералы с лихвой записывают ее в собственную зону контроля, основываясь на «кредитных» «флаговтыках».

Однако территориальные подсчеты действительно становятся все более условными по мере разрастания килл-зоны, тактик инфильтрации и секторов неустойчивого контроля. В этих условиях территориальные потери Украины могут оказаться несколько бóльшими, если говорить о территориях, над которых Украина утратила устойчивый контроль (перешедших в «серую зону»), однако эти потери не будут равны приобретениям российской стороны, поскольку она устойчивый контроль над ними не приобрела. Украинские источники (Deepstate, Машовец и др.) признают успехи российской стороны во второй половине июня на Константиновско-Гуляйпольском участке, но решительно опровергают российские утверждения о почти полном контроле над Константиновкой (эти опровержения подкрепляют и геолокации сделанных российскими военными снимков в городе — их проанализировало «Агентство»).

В дискуссии о территориальных потерях и приобретениях июня также появляется тема «слепого пятна», которая может оказаться значимой в следующие месяцы. Речь идет о негеолоцированных зонах контрнаступления ВСУ. О том, что украинской стороне удалось перейти к активным действиям и с начала года освободить 670 кв. км территории, не конкретизировав, в каким именно районах, говорил в конце июня главком ВСУ Александр Сырский (в марте он утверждал, что 470 кв. км были освобождены в зоне южной группировки украинских войск). Близкий к украинскому командованию ресурс DeepState оговорился вскоре после этого интервью, что «из успехов ВСУ практически ничего еще нельзя показывать, но если учесть, сколько наши вернули за прошлый месяц, то во второй раз подряд у врага выйдет отрицательное число». 

Французский OSINT-аналитик Клеман Молин утверждает со ссылкой на собственные источники, что в результате действий ВСУ Украина вернула примерно 40 кв. км, которые больше года находились под российским контролем, а еще порядка 40 кв. км оккупированной территории оказались в «серой зоне». Издание «Агентство» со ссылкой на эксперта Conflict Intelligence Team (CIT) предполагает, что неназванный участок контрнаступления, скорее всего, находится на западной границе Донецкой области, к северо-западу от Великой Новоселки. Украинский военный эксперт Александр Коваленко отмечает, что «в течение июня Силы обороны Украины крайне ограниченно делились информацией о своих контратаках», и утверждает, что российские войска «вынуждены были покинуть целый ряд позиций, особенно в Южной оперативной зоне» (то есть в Херсонской области).

Все эти сообщения могут косвенно свидетельствовать о разрежении российской линии фронта на определенных участках, которым, однако, украинская сторона пока не сумела вполне воспользоваться. В то же время близкий к Минобороны РФ телеграм-канал «Рыбарь» и прокремлевский военный эксперт Алексей Леонков называют такие сообщения «вбросами» украинского командования. А аналитики Deepstate в уже цитировавшемся сообщении советуют «набраться терпения»: «Ожидаем, что в июле на одном из направлений начнут информировать об успехах».

Земля — воздух: трассы, грузовики, мосты

В целом, можно утверждать, что в условиях продолжающегося насыщения малого неба дронами с обеих сторон значимость понятия «линия фронта», или «линия соприкосновения», как и значимость фактора наземного наступления существенно снижается. В начале июня в аналогичном обзоре военных итогов месяца мы уже отмечали, что наземные наступления становятся крайне дорогими в смысле потерь живой силы и техники и будут в будущем стагнировать, в то время как основной фокус военной кампании перемещается в небо, а новая оперативная доктрина украинского контрнаступления связана прежде всего с театром мидлстрайков (→ Re: Russia: Наступательный локдаун). Еще месяцем ранее мы прогнозировали, что сухопутный коридор в Крым станет в ближайшее время самой горячей фронтовой зоной российско-украинской войны (→ Re: Russia: Коридор возможностей).

Действительно, за прошедшие полтора месяца ВСУ удалось добиться частичной блокировки трассы «Новороссия» (на трассе Р-280 от Мариуполя до Крыма грузооборот сократился на 70%, утверждал The Economist) и в результате — частичного локдауна полуострова, который вылился в полный срыв курортного сезона, частичный паралич общественного и личного транспорта и нестабильность электроснабжения. Как мы и предполагали, в результате мощного наращивания средств мидлстрайка вопрос контроля территории перестал быть вопросом ее исключительно наземного контроля. Во всяком случае, до тех пор, пока российская сторона не найдет способов восстановления паритета в малом небе.

Пока это не произошло, основным трендом и основной интригой ближайших двух месяцев станет перспектива расползания кризиса логистики от Крыма на оккупированные Россией территории Украины в целом. В этом отношении важными и несколько недооцененными аналитиками трендами июня стали мосты и грузовики, то есть массовые потери российской стороной грузового автотранспорта, а также украинские удары по мостам на оккупированных территориях.

На фоне в целом возросших потерь военной техники масштабы потерь автотранспорта российской стороной поражают воображение (см. График 2). В июне, по данным украинского генштаба, они достигли цифры в 12,9 тыс. машин, что почти в четыре раза превышает среднемесячные потери 2025 года (3,3 тыс. штук). В последние четыре месяца рост потерь автотранспорта носил экспоненциальный характер. Аналитик Клеман Молин геолоцировал за май–июнь 784 российских грузовика, пораженных украинскими беспилотниками. Здесь также наблюдается экспоненциальный рост: в мае были геолоцированы 214 уничтоженных машин (в среднем семь в день), в июне — 570 (19 в день), а за последнюю декаду июня — 295 (29 в день). В результате автотранспорт, и в частности грузовики, могут на какой-то период оказаться одним из бутылочных горлышек российской логистики. В России в целом достаточное количество грузового транспорта (порядка 2,5 млн машин), а производственные мощности существенно превышают текущий спрос, однако логистика мобилизации автотранспорта для нужд оккупированных территорий и фронта может представлять собой проблему.

График 2. Потери военной техники и транспортных средств российской армией, 2024–2026, единицы

Еще более важным трендом июня стало наступление ВСУ на мосты. С начала месяца были нанесены по меньшей мере 26 ударов по мостам на оккупированных территориях, в том числе 16 — по автомобильным и 10 — по железнодорожным. Почти 80% из них пришлись по мостам и переправам, связывающим полуостров с материком (Чонгар, Геническ и Перекоп-Армянск). Одной из главных целей здесь стал построенный еще в начале XIX века Чонгарский мост (альтернатива природному Перекопскому перешейку). Украинские дроны атаковали его трижды, и после второй атаки (9 июня) он был как минимум временно выведен из строя. В результате российской армии пришлось создавать понтонные переправы и перенаправлять часть транспорта с топливом и боеприпасами через Армянск, где его успешно атаковали ВСУ, объяснял командир украинского штурмового полка Дмитрий («Перун») Филатов.

Помимо Чонгара, ВСУ чаще всего били по мостам в районе Армянска (Перекопский перешеек) — в общей сложности пять ударов по различным мостам, в том числе два по автомобильному мосту в районе населенного пункта Ставки. Мост через Генический пролив был также атакован трижды (8, 15, 20 июня). Кроме того, ВСУ наносят удары по ключевым мостам и в Крыму: мост у Раздольного, например, подвергался атакам трижды за пять дней (18, 22 и 23 июня) и после третьего удара был полностью уничтожен.

Атаки ВСУ на мосты и переправы между Крымом и Херсонской областью, июнь–июль 2026

Небо — земля: возможно ли дроновое наступление?

В настоящий момент в фокусе медийного внимания находятся преимущественно эффекты украинского дронового наступления преимущественно для снабжения Крыма. Однако естественным и не менее важным последствием этого наступления станет резкое ослабление снабжения оккупированных территорий в Запорожской и особенно Херсонской областях. При этом последовательная атака на систему мостов и перешейков, ведущих в Крым, по сути, блокирует альтернативный (помимо трассы «Новороссия») коридор снабжения оккупированных Россией территорий на юге, где располагается группировка численностью более 150 тыс. человек, как говорят украинские источники. 

Спикер украинских Сил обороны юга Владислав Волошин в середине июня утверждал, что в результате ударов по мостам количество штурмовых действий противника на южных участках фронта снизилось. А некоторые украинские эксперты прямо говорят, что главной целью блокады Крыма является перекрытие путей снабжения южной группировки российских войск. Бывший командир роты батальона «Айдар» Евгений Дикий напоминает о ситуации, сложившейся в Херсоне в 2022 году, когда блокада на правом берегу Днепра вынудила тогдашнего командующего группировки Суровикина принять «непростое решение» об отступлении российских войск с правого берега. «То, что я сейчас вижу на Приазовье, — это скорее не о десанте, а скорее о „непростом решении“», — резюмирует он.

Подробностей о ситуации в оккупированной части Херсонской области, которая находится в особенно уязвимом положении, не так много. В начале мая украинские власти утверждали, что население там находится на грани гуманитарной катастрофы; позднее это подтвердила миссия ООН на основании опроса жителей. Сообщения местного информационного издания «Блокнот-Херсон» (на русском языке) показывают, что тяжелый топливный кризис и перебои с электричеством продолжаются уже несколько недель. 7 июля глава оккупационной администрации Херсонской области Владимир Сальдо объявил, что вводит режим «техногенной ЧС» из-за блэкаута в 207 населенных пунктах, однако вскоре удалил свой пост. Российское руководство явно стремится скрыть реальное положение дел.

25 июня Владимир Зеленский заявил о начале 40-дневной операции СБУ для принуждения России к прекращению войны, не объяснив, что конкретно он имеет в виду. OSINT-группа DeepState в резюме военных итогов июня отмечает, что «в войне назревает перелом и развитие ситуации будет зависеть от действий украинского командования». Ближайшие полтора месяца должны дать ответ на ключевой вопрос военной стратегии на нынешнем этапе развития дроновой войны: может ли доминирование в малом небе, направленное на паралич логистики и каналов снабжения противника, трансформироваться в изменение ситуации и зоны контроля на земле?