Разрыв с реальностью: почему Владимир Путин все менее адекватно оценивает происходящее и все больше на этом настаивает?

Расходящиеся льдины: Путин против всех

Нарастающий разрыв между оценками текущей ситуации, которые дает Владимир Путин в своих публичных выступлениях, и тем, как эту ситуацию оценивают все прочие — эксперты, западные политики и аналитики, российские граждане и даже (в частном порядке) представители российской властной элиты, — стал одним из самых ярких феноменов российской политической жизни последнего времени. Путин подчеркнуто игнорирует или отрицает все то, что заполняет информационную повестку и является предметом повсеместного обсуждения, экспертных и политических дискуссий: критическое преимущество украинских дронов в «малом небе», стагнацию фронта, блокаду Крыма и бензиновый кризис, вызванный успешной кампанией украинских ударов по российским НПЗ.

В альтернативной картине реальности, которая выстраивается в словесных интервенциях Путина, российские войска, напротив, уверенно продвигаются на линии боевого соприкосновения по всем направлениям (как он настаивает). В то время как удары, которые наносит украинская сторона по российской инфраструктуре, причиняют России не слишком значительный ущерб и служат преимущественно задаче отвлечения внимания от успехов российских войск. Осложнения, вызванные этими ударами, будут достаточно быстро купированы, утверждает Путин, а снабжение топливом российских регионов и Крыма в полной мере восстановлено. «Все у нас работает стабильно и с большим запасом прочности», — утверждает Путин и выражает уверенность в достижении целей по захвату не только всей Донецкой области, но и «Малороссии».

Эти заявления звучат на фоне многочасовых пробок, в которых стоят россияне, чтобы покинуть Крым или заправить автомобиль по дороге в отпуск, превращающийся теперь в логистический квест. Повестка массового российского общественного мнения в той мере, в которой ее отражают опросы, находится не на стороне Путина. Так, на стандартный вопрос ФОМ о запомнившихся событиях прошлой недели, заданный 19–21 июня, дали содержательные ответы 51% респондентов, при этом некоторые указали более одного события. В результате 35% упоминаний пришлись на темы атак украинских беспилотников на Москву и другие российские территории, а также бензинового кризиса. В то время как 16% ответов укладывались в тему «СВО в целом, успехи российской армии», то есть в большей мере поддерживали ту картину, которую продвигает Путин и которая, таким образом, проигрывает неблагоприятному для него мейнстриму общественного мнения в соотношении один к двум.

Запомнившиеся события недели 15–21 июня 2026 года, % от числа ответов и отказов

Владимир Путин и российское общество, кажется, находятся на двух льдинах, дрейфующих в разные стороны. Верит ли сам Путин в то, что говорит? И в какой степени эта искаженная картина отражает состояние его ума и сказывается на управленческих практиках и принимаемых решениях?

Фронтовые «консервы» против кризиса фронта

В интервью корреспонденту кремлевского пула Павлу Зарубину 28 июня Путин подробно развернул собственную картину происходящего на фронте. Прошлый раз столь же подробно, по каждому направлению и с упоминанием населенных пунктов Путин «разъяснял» ситуацию на фронте в серии своих выступлений в ноябре–декабре 2025 года, когда российские военные власти развивали «когнитивное наступление», призванное создать впечатление качественного прорыва российских войск (→ Re: Russia: Победа в кредит). Сопоставление сделанных с перерывом в полгода утверждений позволяет оценить информационный репертуар путинского вербального контрнаступления и в значительной степени — картину реального состояния фронта за эти полгода.

Так, 28 июня Путин заявил, что в Лимане российской армии «осталось освободить 149 домов из 11 тысяч». Еще в сентябре 2025 года российские военные утверждали, что завершают охват Красного Лимана, а на совещании в конце декабря докладывали Путину, что «зашли» в город и «последовательно зачищают очаги сопротивления в опорных пунктах противника». Сам Путин, впрочем, утверждал на «прямой линии» 19 декабря, что российская армия контролирует 50% городской застройки. А в мае 2026 года глава генштаба Валерий Герасимов заявлял, что под российским контролем находится уже 85% территории города, которая, кстати, составляет всего 26 кв. км. Таким образом, даже если доверять утверждениям российского командования, из слов Путина следует, что за полгода российской армии так и не удалось окончательно поставить оставшуюся половину города под свой контроль. При этом некоторые украинские OSINT-проекты сообщают, что на 22 июня российские войска еще так и не вошли в Лиман.

В разговоре с Зарубиным Путин сообщил также, что российская армия «находится на расстоянии от 2,5 до 4 км от западной черты» Купянска, то есть близка к его полному захвату. Однако еще семь месяцев назад, 27 ноября 2025 года, Путин настаивал, что «группировка противника» в Купянске «полностью ликвидирована, город полностью в наших руках»; эти утверждения он дважды повторял на протяжении декабря (на форуме «Россия зовет!» и на той же «прямой линии»). Вряд ли Путин совсем не помнит своих прежних заявлений, а значит, он сознательно на протяжении полугода использует одни и те же информационные заготовки («консервы») для создания благоприятной картины продвижения российских войск.

В действительности ситуация в Купянске остается сложной: в какой-то момент российские военные появились в городе (в результате инфильтрации), но, судя по всему, были выдавлены или уничтожены. Впрочем, российское командование в феврале 2026 года опровергало этот факт и настаивало, что город находится под российским контролем (эти опровержения повторил в своем интервью Путин: украинские контратаки якобы не имели успеха). При этом, согласно данным Института изучения войны (ISW), российские военные до сих пор контролируют лишь часть агломерации Купянска и продвигаются к городу с восточного и юго-восточного направления (по состоянию на 27–28 июня). А по данным карт DeepState, они отстоят от города примерно на 6 км. Однако даже в путинской версии событий успехи российских войск на этом направлении выглядят более скромными, чем те, что были заявлены полгода назад.

Наконец, в последнем интервью Путин рассказал об окружении украинской группировки численностью около 5 тыс. человек «на левом берегу реки Старый Оскол» (перепутал реку Оскол с российским городом Старый Оскол) и добавил, что ее судьба «будет похожа на ту, которая была уже в районе Купянска-Узлового». Об окруженной в районе Купянско-Узлового группировке ВСУ российские военные и Владимир Путин многократно говорили с августа по декабрь 2025 года (на совещании у президента 29 декабря Герасимов утверждал, что она уже наполовину разгромлена), украинские и независимые источники факта окружения украинских войск не подтверждали. Более того, об окружении украинских группировок и в Купянске, и в Покровске Путин заявлял 27 октября 2025 года, а 29 октября даже приглашал в зону боевых действий в Покровске иностранных журналистов, чтобы они зафиксировали факт окружения. Однако позднее выяснилось, что российские войска контролировали на тот момент лишь меньшую часть города, бои за который продолжались еще достаточно долго, а о находящихся в нем в окружении украинских силах российское командование больше не вспоминало. Таким образом, история про «окруженную украинскую группировку» обретает статус некоего бродячего сюжета в военных реляциях российского руководства.

Эти примеры показывают, что, как и в ноябре–декабре 2025 года, утверждения Путина выглядят скорее сознательной кампанией дезинформации, призванной сформировать ложное представление о ситуации на фронте. Однако в конце 2025 года такая кампания сопровождала интенсивное российское наступление и призвана была усилить его эффект преувеличенными успехами (согласно подсчетам ресурса Deepstat на основе данных OSINT-группы DeepState, в ноябре–декабре украинская сторона утратила контроль над территорией почти в 950 кв. км). В мае–июне 2026 года российское наступление, судя по всему, практически остановилось. Единственное направление, на котором такое продвижение наблюдается, — Константиновка, хотя утверждения Владимира Путина, что российские войска контролируют 96% населенного пункта, явно не соответствуют действительности.

В целом же, по расчетам Deepstat, в июне российские войска продвинулись по всей линии фронта на 75 кв. км после продвижения на 14 кв. км в мае. За два месяца, таким образом, они захватили менее 100 кв. км против 1000 кв. км в мае–июне 2025 года и 500 — в мае–июне 2024-го. В целом, это худший результат с конца 2023 года, когда российской армии была поставлена задача выхода на границы Донецкой области. Это указывает на кризис той модели войны на истощение, которую Россия вела против Киева в течение двух с половиной лет. Интервью Путина, таким образом, выглядит превентивной вербальной интервенцией, призванной противопоставить этим провальным результатам альтернативную версию действительности, подтверждающую достижимость военной победы России «на земле».

Земля и небо: два взгляда на «штурмовиков»

Если путинские нарративы об успешном продвижении российской армии выглядят вполне сознательной манипуляцией, рассчитанной на то, что ее потребители не помнят его собственных заявлений полугодовой давности, то вторая часть путинских рассуждений о ходе войны и способах достижения результата выглядит проявлением реальной неадекватности его представлений о значимости факторов, определяющих динамику боевых действий на нынешнем этапе.

Это несоответствие вполне проявило себя в ходе «встречи с военнослужащими — участниками специальной военной операции», которую Путин провел в День России 12 июня. Задуманная как парадное мероприятие, демонстрирующее близость высшего военного руководства к нуждам фронта и рядовым участникам войны, встреча имела также прямой пропагандистский посыл, сформулированный Путиным во вступительном слове: «Во все времена штурмовые подразделения ставили точку в любом сражении и в завершении любого военного конфликта. Потому что именно пехота, именно штурмовики в конечном счете фиксируют решение боевой задачи».

Выраженная здесь приверженность традиционной российско-советской наступательной доктрине, делающей ставку на превосходство в живой силе и низкую чувствительность к потерям (доктрина «мясных штурмов»), вполне соответствует той общей картине состояния дел, которую рисует Путин в своих выступлениях: главным фактором является продвижение российских войск на земле, в то время как война в воздухе и удары по российской инфраструктуре — лишь отвлекающий маневр и периферийный фактор, создающий дополнительные проблемы некритического характера.

Однако ход встречи 12 июня принял неожиданный оборот. Из девяти выступивших «штурмов» семеро говорили об отсутствии у российской армии тех или иных технологических средств, необходимых для эффективного противостояния в дроновой войне, и в более общем виде — о технологическом отставании российской армии и неспособности военной промышленности реагировать на меняющиеся потребности фронта. Путин и присутствовавший на встрече министр обороны Белоусов утверждали, что все необходимые технические решения уже существуют и находятся в стадии масштабирования. Однако, как и в случае с картиной продвижения российских войск, эти ответы призваны были скорее закамуфлировать реальное положение дел.

Так, предсказуемо, одной из центральных тем со стороны военных стала острая необходимость в российском аналоге широкополосной спутниковой системы Starlink, обеспечивающей технологическое превосходство украинских дроновых сил. По утверждению Путина, российская низкоорбитальная группировка, которая «ничем не уступает Starlink, может быть, даже в чем-то превосходит», уже существует и наращивается. Речь шла о системе «Рассвет», которую разрабатывает входящая в «ИКС Холдинг» компания «Бюро 1440» с конца 2020 года (на сайте компании указано, что она «создает низкоорбитальную спутниковую систему для широкополосной передачи данных», спутники будут выведены на орбиту 800 км, а скорость интернета должна составить до 1 ГБит/сек при задержке сигнала до 70 мс).

В июле 2023 года «Бюро 1440» сообщило об успешном «сеансе связи с первыми тремя спутниками», а в марте 2026-го — о выведении на орбиту 16 серийных спутников (один из которых, видимо, был потерян). В соответствии с программой «Инфраструктура доступа в интернет» нацпроекта «Экономика данных» уже в 2026 году число спутников должно достичь 156, в 2027-м — 292, а в 2028-м — 318. Запуск сервиса намечен на 2027 год. Однако мартовский пробный запуск состоялся с задержкой (должен был произойти в декабре 2025 года), а даты следующих не раскрываются, что может свидетельствовать о трудностях в реализации проекта (в частности, в связи со сложностями серийного производства спутников в условиях санкций). При этом у Starlink в настоящий момент развернуты тысячи спутников, у конкурирующего проекта Amazon Leo — около 200 (на март 2026 года; запуск сервиса для потребителей запланирован на 2026 год).

Еще одна критическая проблема связана с тем, что на начальной стадии «Рассвет» был ориентирован на обеспечение широкополосным интернетом районов Крайнего Севера и работу на транспортной инфраструктуре. Важным преимуществом Starlink являются терминалы, вес которых составляет около 3 кг, что позволяет устанавливать их на ударные дроны, то есть использовать как переносные. Разработанный «Бюро 1440» прототип терминала, который представила компания, спроектирован для установки на железнодорожных составах и весит около 15 кг. В результате даже в самых оптимистичных сценариях «российский старлинк» можно ожидать не ранее чем через полтора-два года. И такой ответ вряд ли вдохновил бы участников июньской встречи. Поэтому Путин не называл конкретных сроков, но лишь настаивал, что «у нас такая система есть… вопрос в масштабировании, это требует определенного времени, но она создана, она функционирует». Что, безусловно, не соответствует фактическому положению дел и является лукавством.

В той картине войны, которую продвигал Путин, российские штурмовые подразделения способны наступать и без российского аналога широкополосной спутниковой связи. В то время как рядовые участники встречи, кажется, испытывали в этом серьезные сомнения.

Лаборатория прошлого: Минобороны против «гаражного ВПК»

В ходе встречи 12 июня подобный ответ повторялся многократно. Так, одной из постоянных жалоб «военкоров» на протяжении уже довольно длительного времени является отсутствие у российской армии тяжелых дронов со спутниковым управлением, аналогичных украинским дронам «Баба-яга» (обобщенное прозвище, которое в российской армии дали нескольким типам украинских тяжелых дронов, включая Vampire, R18, Kazhan, Nemesis и др.). Буквально за несколько дней до встречи канал «ZАПИСКИ VЕТЕРАНА» писал, что «в ВС РФ сейчас тупо нет аналогов тяжелых гексокоптеров типа украинских „Вампиров“ и „Баба-яга“». В ответ на вопрос одного из военнослужащих Путин и Белоусов вновь заявили, что техническое решение на базе «изделия 80» (тяжелый квадрокоптер группировки «Днепр» С-80) есть и вопрос лишь в его серийном производстве.

Впрочем, о наличии технического проектного решения на этом направлении заявлялось неоднократно. Так, в декабре 2025 года, после полигонных испытаний, на фронт была отправлена первая тестовая партия (около 100 штук) дронов «Бердыш» грузоподъемностью 20 кг и дальностью 25 км, разработанных на «Уралвагонзаводе». А еще в августе 2024 года РИА Новости сообщало, что компания «Гроза» создала «ударный дрон «Ночная ведьма», который является усовершенствованным аналогом украинской «Бабы-яги». В ноябре 2025 года в российские войска якобы поступил и тяжелый гексакоптер «Мангас». Однако, судя по многочисленным жалобам z-сообщества, все эти дроны так и не стали объектом массового внедрения.

По тому же лекалу обсуждались на встрече сроки «массового поступления БПЛА, аналогичных оптоволоконным дронам с ИИ у противника», а также системная нехватка комплексов радиоэлектронной борьбы (РЭБ). Всякий раз Путин и Белоусов утверждали, что по данному направлению идет «очень активная работа». Так, министр уверил участников, что процесс поставки на фронт тактических комплексов РЭБ уже почти налажен и что Минобороны вскоре «закроет полностью потребность штурмовых подразделений в носимом РЭБе». Военные также жаловались на отсутствие сеткометов, дробовых патронов к автоматическому оружию и индивидуальных тепловизоров. И всякий раз указывали, что соответствующие технические решения существуют, но их достаточный выпуск для нужд фронта не налажен. Так, например, на коммерческом рынке продается несколько моделей российских пистолетных сеткометов («Паук-30», «Паук-Б» и др.), которые производитель позиционирует как «портативное устройство для защиты от дронов, предназначенное для бойцов СВО, охраны позиций, сопровождения колонн и защиты личного состава от атакующих FPV-дронов». Украина с марта 2026 года производит аналогичное антидроновое средство «Чипа» серийно.

Вопрос вышел на принципиальный уровень, когда один из участников совещания предложил «легализовать» закупки модулей для идентификации украинских дронов Hornet в диапазоне частот 8–12 ГГц. Отсутствие у российской армии средств РЭБ, способных противостоять дронам с частотами в 9000–10 000 МГц, — один из факторов резкого изменения баланса сил в «низком небе» и утраты российского контроля над «сухопутным коридором» в Крым (→ Re: Russia: Зона абсолютной смерти). Однако Путин решительно отверг подобный призыв и определенно дал понять, что апробация и массовое внедрение инноваций должны оставаться монополией Министерства обороны («задача Министерства — выбрать наилучшее и как можно быстрее дать вам для применения»).

Эта дискуссия фактически стала продолжением принципиальной полемики о роли «гаражного ВПК» и малых фирм, осуществляющих технологические разработки для фронта, которая давно разворачивается в z-сообществе. «Военкоры» указывают на недостатки в российских оборонных закупках, особенно в сравнении с украинской системой быстрого внедрения военных инноваций. Прямой маркетплейс для вооружений Brave1, который нынешний министр обороны Украины Михаил Федоров называет «Amazon’ом для войны», позволяет разработчикам вооружений напрямую продавать разработки на фронт, а боевым подразделениям — получать за верифицированные поражения вражеских целей «е-баллы», которые можно использовать для закупки новых вооружений (→ Re: Russia: Позиционный тупик).

Z-сообщество и сами «штурмовики» (как показала встреча в Кремле) продвигают аналогичный проект связки малых поставщиков и войсковых соединений в России. На ранних стадиях дроновой модернизации подобные производства существовали и производили для фронта опытные партии, писали в обзоре 2023 года «Важные истории», однако со временем были вытеснены большими государственными предприятиями. Уже в 2024 году российские производители беспилотников жаловались, что не могут получить средства в рамках госзаказа из-за сложностей согласования контрактов в органах Федерального казначейства. А в 2026-м независимый ВПК столкнулся с претензиями правоохранителей: в мае силовые органы пришли с проверкой в один из ключевых производителей беспилотников на Урале, НПО «Лаборатория будущего».

Таким образом, ложная картина успехов российской армии «на земле» существует в дискурсе Владимира Путина не изолированно, но призвана поддерживать целый универсум знакомых и комфортных для него представлений о войне и связанных с ними управленческих принципов и решений. Согласно этим представлениям, судьба военной кампании решается прежде всего продвижением штурмовых групп и обеспечена наличием достаточного количества расходуемой живой силы, удары по инфраструктуре могут быть купированы за счет привлечения дополнительных средств и резервов, а также запретов на публикацию данных о цене и объемах производства дефицитных ресурсов, а инновации и перевооружение армии должны носить централизованный характер и оставаться исключительно монополией государства.

Система этих представлений, однако, категорически расходится с той трансформацией характера войны, которая происходит под влиянием новых технологий. В этой системе координат господство в «низком небе», позволяющее поражать логистику и инфраструктуру противника, обесценивает и блокирует продвижение на земле и преимущество в живой силе, а внедрение инноваций должно быть основано на принципе bottom-up («снизу вверх»), где спрос в режиме быстрого реагирования корректирует предложение.