«Обязанность по защите» или «право на нападение»: обоснование российской агрессии против Украины вновь ставит вопрос о толковании «суверенитета» и  условиях его нарушения


Владимир Путин обосновывает вторжение в Украину необходимостью защитить русскоговорящие меньшинства, чьи права жестоко нарушаются украинскими властями. Риторика Кремля вполне осознанно следует здесь так называемой доктрине ответственности по защите (Responsibility to Protect, R2P) — постулату о возможности вмешательства в дела других стран, если их государства не могут защитить свое население от геноцида, зафиксированному в документах ООН в 2010-х годах. Сегодня R2P — главный риторический рычаг Путина, с помощью которого он воздействует и на внутреннюю, и на международную аудиторию. Практике использования R2P для оправдания военной агрессии и необходимости скорректировать эту доктрину, чтобы лишить авторитарные режимы предлога для нападения на соседей, посвящена статья офицера американского Командования специальных операций в Европе Джона Рейда, опубликованная в военном обозрении War on Rocks.

Доктрина R2P — это политическое обязательство по защите от преступлений против человечности, этнических чисток и геноцида, основанное на принципе, согласно которому, если государство не выполняет обязанность по защите своего народа, в его дела может вмешаться международное сообщество. Этот принцип является отходом от вестфальского понимания суверенитета в пользу идеи всеобщей ответственности за действия в ситуации гуманитарных катастроф и универсального (ненационального) характера прав человека.

В 2005 году на ооновском Всемирном саммите лидеры государств ратифицировали резолюцию, согласно которой они брали на себя обязательства «предпринять коллективные действия, своевременным и решительным образом <…> в случае необходимости, если мирные средства окажутся недостаточными, а национальные органы власти явно окажутся не в состоянии защитить свое население от геноцида, военных преступлений, этнических чисток и преступлений против человечности».

Правда, отмечает Рейд, резолюция не кодифицировала R2P в качестве элемента общепринятого международного права и умалчивала о том, что делать, если коллективные действия от имени ООН окажутся безуспешными. Учитывая неповоротливость ООН и характерный для нее механизм принятия решений, комментировавшие резолюцию ученые и политики утверждали, что для защиты гуманитарных прав в рамках R2P потребуются односторонние действия отдельных государств.

Однако, пишет Рейд, в таком виде практическая реализация принципа R2P имеет давнюю предысторию. Он приводит в пример не только действия НАТО в Косово или вмешательство коалиции западных стран на Ближнем Востоке во время подъема самопровозглашенного Исламского государства, но и военную агрессию Гитлера и Сталина. Пропагандистскую риторику о страданиях немецких меньшинств вне Германии нацистское правительство использовало на протяжении всей Второй мировой войны, и немецкий народ ее полностью поддерживал. Сталин также эксплуатировал аргумент о бедственном положении этнических меньшинств за рубежом: нападение на Польшу в 1939 году было подано как дело освобождения русского и белорусского населения.

В момент распада СССР за пределами России осталось 25 млн этнических русских и доктрина R2P дала Путину возможность обосновывать военную агрессию необходимостью их защиты, пишет Рейд. Именно так оправдывал Путин войну в Грузии и аннексию Крыма; в конце 2021 года он впервые прямо заговорил о геноциде русского населения на Донбассе и сослался на международное право.

Таким образом, констатирует Рейд, теория, оправдывающая вмешательство в дела суверенных государств, может быть использована и авторитарными лидерами. Поэтому, считает он, R2P нуждается в конкретизации и кодификации: следует договориться, что именно значит «преступление против человечности», кто и как его устанавливает и кто и как восстанавливает нарушенную справедливость. Без этого необходимость остановить предполагаемые зверства одного гражданского соседа против другого дает автократу идеальный карт-бланш на беспрерывную агрессию.