Второй театр войны: как и почему весенняя кампания ударов по российской инфраструктуре меняет соотношение сил в противостоянии России и Украины

Весеннее наступление: динамика и логика ударов по российской инфраструктуре

Согласно подсчетам Re: Russia на основе анализа сообщений украинских информагентств UNIAN и UNN, за первые пять месяцев 2026 года ВСУ нанесли 68 ударов по различным объектам российской нефтяной инфраструктуры, 55 из которых пришлись на три последних месяца. Помимо этого, было нанесено 18 ударов по прочим промышленным объектам на территории России. Очевидно, что в эту статистику попадают лишь результативные удары по значимым объектам, и речь в данном случае идет о динамике и интенсивности именно таких событий.

В течение всего 2025 года, по нашим подсчетам, ВСУ нанесли 157 успешных ударов по объектам российской нефтяной инфраструктуры и 55 — по прочим промышленным объектам. Средняя интенсивность результативных ударов, таким образом, в 2025 и 2026 годах сопоставима: 17,7 и 17,2 в месяц соответственно. В реальности, как видно на графике 1, речь идет о двух периодах высокой интенсивности атак по дальним целям (deep strikes) — в августе–декабре 2025 года и в марте–мае 2026-го. И хотя интенсивность ударов в первом периоде несколько выше (28,4 в месяц), чем во втором (23,7 в месяц), вторая кампания, которая, судя по всему, только разворачивается, существенно превосходит предыдущую по эффективности и ударной мощности атак.

График 1. Удары ВСУ по нефтяной инфраструктуре и прочим промышленным объектам, 2025–2026

Основной целью украинских дальних ударов, как известно, является российская нефтяная инфраструктура, которую в Киеве не без резона считают ахиллесовой пятой российской военной машины. В 2025 году удары по ней составили 75% общего числа всех результативных ударов, а за пять месяцев 2026 года — почти 80%. На удары по российским нефтеперерабатывающим заводам (НПЗ) пришлось около 40% всех успешных дальних ударов как в 2025-м, так и в первые месяцы 2026 года. Зато кардинально изменилась доля атак по морским нефтяным терминалам: в прошлом году на них пришлось лишь 4% ударов (девять в течение года), а в начале 2026-го — уже более 20% (18 атак).

Как и в 2025 году, ВСУ использовали тактику каскадных ударов по одним и тем же ключевым объектам, стремясь в максимальной степени вывести их из строя (см. таблицу 1 в Приложении). При этом, в отличие от прошлого года, новая кампания была на первых порах прицельно сфокусирована на инфраструктуре нефтяного экспорта — как на терминалах отгрузки нефти, так и на связанных с ними НПЗ, производящих нефтепродукты для внешнего рынка (→ Re: Russia: Балтийский Ормуз Кремля). По балтийским портам Приморск и Усть-Луга в марте–апреле были нанесены пять и шесть ударов соответственно. Еще семь результативных ударов пришлось на черноморскую портовую инфраструктуру: три — по объектам в Новороссийске, два — в Тамани и по одному — по порту Темрюк и нефтяному терминалу Феодосия в Крыму.

При этом 12 ударов по инфраструктуре нефтяного экспорта (порты в Усть-Луге, Приморске и Новороссийске) были нанесены в коротком промежутке между 22 марта и 7 апреля. Это, как мы уже писали, привело к резкому сокращению морского экспорта нефти и нефтепродуктов из России. Падение поставок, как следует из данных отслеживания судов, используемых Bloomberg, наблюдалось в течение трех недель (22 марта — 12 апреля). Однако после 7 апреля удары по экспортным мощностям прекратились. Можно предположить, что это стало результатом просьб США и европейских союзников Украины, обеспокоенных тем, что сокращение российских поставок усугубляет нефтяной кризис, вызванный перекрытием Ормузского пролива. Киеву, по всей видимости, пришлось пойти на компромисс и временно отказаться от этого направления атак. (В то же время нефтяные терминалы Тамань, Темрюк и Феодосия подвергались ударам и в течение мая.)

После этого украинские атаки были сосредоточены прежде всего на российских НПЗ: с 16 апреля по 31 мая был нанесен 21 удар по 10 заводам. Чаще всего за это время ВСУ поражали Туапсинский НПЗ, который был атакован в 2025 году трижды, а в период с 16 апреля по 1 мая — четыре раза. В результате длительного горения нефтяных резервуаров в городе резко ухудшилась экологическая обстановка и прошел «нефтяной дождь». Ярославский НПЗ, четыре раза атакованный еще в 2025 году, вновь подвергся серии ударов в марте–мае 2026-го (четыре удара нанесены по самому заводу и два — по нефтеперекачивающей станции).

Кроме того, с начала 2025 года мы насчитали 76 результативных воздушных ударов ВСУ по прочим промышленным объектам, не связанным с нефтью, 18 из которых пришлись на первые пять месяцев 2026 года. В целом на протяжении 2025 года среди целей ВСУ доминировали производители электроники (15 ударов), а также взрывчатки и боеприпасов (9) и ракет (8). В нынешнем году пока лидируют заводы удобрений (4), а также авиапроизводство, электроника и взрывчатка (по 3; см. таблицу 2 в Приложении).

В 2026 году ВСУ впервые нанесли удары по заводам в Тверской, Новгородской и Ульяновской областях. В то же время предприятия Тульской области, которые были одной из главных целей ВСУ в 2025 году (девять ударов, из которых три пришлись по КБП им. Шипунова и два — по Алексинскому химкомбинату), в 2026-м не были атакованы ни разу. Производитель электронных компонентов систем управления ракетами «Кремний Эл» украинские удары поражали трижды, причем после попадания ракет Storm Shadow в марте 2026 года завод был, вероятно, критически поврежден или разрушен. Еще одним успехом ВСУ стал удар в ночь на 22 февраля по Воткинскому заводу (Удмуртия), где производятся компоненты ракет «Искандер», «Орешник», «Ярс» и др. Таким образом, этот класс ударов почти исключительно ориентирован на подрыв российского военного производства и поиск «бутылочных горлышек» в цепочках поставок его компонентов.

Насколько велик НПЗ-кризис?

Фактический урон российской нефтяной отрасли, нанесенный ударами ВСУ, подсчитать в данный момент крайне сложно, в том числе по причине того, что российская статистика производства нефти и нефтепродуктов остается закрытой. По данным ежемесячных отчетов Международного энергетического агентства (МЭА), производство нефти в России в феврале и в апреле 2026 года сократилось на 5% к уровням прошлого года. В какой степени это связано именно с украинскими ударами, сказать невозможно. Однако весьма красноречивым выглядит тот факт, что, несмотря на крайне напряженную ситуацию с доходами бюджета и приостановку американских санкций в отношении российской нефти, позволившую наращивать экспортные поставки, Россия не выбирает свою квоту добычи нефти в рамках соглашения ОПЕК+: в феврале–апреле добытые объемы нефти составляли, по данным МЭА, 92% от размера квоты (см. таблицу 3 в Приложении). Наконец, согласно недавно опубликованным данным Росстата, производство нефтепродуктов в апреле 2026 года снизилось на 9% к апрелю 2025-го. Но насколько устойчивы все эти тенденции, мы увидим лишь по итогам майской статистики: основные волны украинских атак по российским НПЗ пришлись на вторую половину апреля и май (18 атак).

По подсчетам Reuters на 15 мая, с начала года было выведено из строя около 700 тыс. баррелей нефтеперерабатывающих мощностей на 16 НПЗ, и это вдвое больше, чем за аналогичный период прошлого года. Это стало следствием остановки 35 установок первичной дистилляции общей мощностью более 2,85 млн баррелей в день (мбд), тогда как за тот же период 2025 года украинские удары привели к остановке 12 установок мощностью 1,37 мбд, утверждает агентство. Во второй половине мая тот же Reuters констатировал: «Практически все крупные нефтеперерабатывающие заводы в центральной России были вынуждены приостанавливать или сокращать производство топлива» этой весной. Как пишет Forbes со ссылкой на аналитиков Freedom Finance Global, в результате атак на Туапсинский НПЗ весной 2026 года были полностью разрушены 24 из 47 резервуаров завода. Предприятие было вынуждено прекратить работу, и, если его ремонт затянется хотя бы на квартал, экспорт нефтепродуктов «Роснефти» может сократиться на 8–10%, полагают источники издания. А по оценкам аналитической компании OilX, данные которой приводит Bloomberg, переработка нефти в России в целом составила в мае 4,58 мбд, что на 13% меньше, чем в мае прошлого года.

Так или иначе, российское правительство ввело полный запрет на экспорт бензина (с 1 апреля) и топливного керосина (с 1 июня). А дефицит бензина АИ-95 ощущался на бирже уже в первой декаде мая, сообщал «Коммерсантъ». На потребительском рынке дефицит бензина пока быстро нарастает в Крыму, хотя связано это не с ударами по НПЗ, а с обстановкой на трассе «Новороссия», где украинские дроны в значительной мере парализовали движение транспорта.

Полный масштаб последствий весеннего наступления ВСУ на российскую «нефтянку» станет ясен в ближайшие два-три месяца. В прошлом году российские власти сумели справиться с нарастающим дефицитом бензина на внутреннем рынке, задействовав, в частности, избыточные мощности белорусских НПЗ (→ Re: Russia: Бензиновый хук). Однако в 2025 году интенсивная кампания дроновых атак началась лишь в августе, а ее ударная мощь была ниже.

Несмотря на то что в подцензурной российской прессе причины напряженности на топливном рынке описываются исключительно эвфемизмом «внеплановые ремонты НПЗ», именно в конце апреля изменилось восприятие украинских дроновых ударов в общественном мнении. В еженедельных опросах ФОМ с конца апреля в списке запомнившихся событий последнего времени «обстрелы российских территорий» вышли на первое место — их упоминают 15–18% респондентов, в то время как в предыдущие месяцы таких было 5–6%. Это означает, что украинские удары в последние полтора месяца доминируют в информационном фоне («бесконечные обстрелы, а мы ничего не предпринимаем»; «бомбят Москву»; «у нас постоянно сирены, дроны»). Интересно, что в опросе конца мая украинские обстрелы «выигрывали» информационное первенство даже у удара по общежитию в Старобельске (14% упоминаний против 9%).

Стратегический смысл: второй театр войны и «демократизация точности»

ВСУ не часто раскрывают ударные средства своих дальних атак. Однако, судя по всему, использование ракет в них по-прежнему остается крайне ограниченным, практически штучным. Министерство обороны РФ утверждало, что в 2024 году ВСУ запустили по российской территории более 90 ракет Storm Shadow, а в 2025-м — только около 45. Военный аналитик Александр Коваленко насчитал за пять месяцев 2026 года девять верифицированных ударов ракетой «Фламинго», в основном по военным объектам и заводам (включая Воткинский завод в Удмуртии). Случаи применения Storm Shadow/SCALP также остаются единичными: в 2026 году мы обнаружили шесть верифицированных атак с их применением, в том числе по заводу «Кремний Эл» в Брянской области.

Возрастающая эффективность украинских атак связана прежде всего с совершенствованием дронов собственного производства — расширением линейки дальнобойных дронов (FP-1, «Бобер», «Січень» и пр.), а также модернизацией БПЛА «Лютий». Со второй половины прошлого года их стали оснащать более мощной боеголовкой — до 75 кг вместо 50. Также была модернизирована конструкция дрона: появилась версия без шасси, которую запускают со стационарной катапульты или мобильной пусковой установки. Это позволяет снизить расход топлива, увеличив за счет этого скорость и дальность. 

Настоящим прорывом стало увеличение дальности полетов дронов новых модификаций, которые преодолевают расстояния более 1500 км, а в скором времени будут достигать и дальности в 3000 км, как уверяет Владимир Зеленский. В кампании дальних ударов 2026 года обращает на себя внимание увеличение доли результативных атак на расстояния свыше 900 км. Из 32 ударов первой половины 2025 года такую глубину имели только 2, во второй половине года — уже 25% результативных ударов, а в первой половине 2026-го — 45% (таблица 3 в Приложении).

Наконец, третьим необходимым фактором стало наращивание количества дальнобойных дронов. Способность российской армии защитить удаленные от линии фронта объекты снизилась в том числе из-за эффективной кампании мидлстрайков ВСУ, которая привела к систематическому уничтожению российских средств ПВО и РЭБ (→ Re: Russia: Война на истощение в воздухе). Впрочем, возможности ПВО перед лицом роевых дроновых атак в любом случае ограничены: их мощности позволяют защитить ограниченное количество целей. Как остроумно отметил аналитик Atlantic council Питер Дикинсон, размер российской территории перед лицом дроновых дипстрайков превратился из преимущества в уязвимость: украинские беспилотные силы имеют в распоряжении неограниченный выбор целей, которые невозможно прикрыть одновременно.

Однако атака на Москву 17 мая показала ограниченность возможностей даже плотной системы ПВО против массированной дроновой атаки: волна из 160 БПЛА смогла прорвать кольца противовоздушной защиты и поразить несколько целей в Москве и московском регионе. Украина стала наращивать волны атак в направлении Москвы и запускала больше дальнобойных беспилотников по России, чем Россия в направлении Украины, отмечали аналитики еще в начале 2026 года. Осознание перелома пришло к российским властям, судя по всему, уже в апреле и вылилось в истерику безопасности накануне празднования 9 мая. Владимиру Путину пришлось прибегнуть к угрозам и дипломатии, в том числе посредничеству Дональда Трампа, чтобы обезопасить свой скомканный парад на День победы. А спустя восемь дней украинское командование все же продемонстрировало принципиальную уязвимость московского региона перед лицом массированной дроновой атаки.

В этом и состоит ключевое и, в известном смысле, судьбоносное значение украинской кампании дипстрайков весны 2026 года. Долгое время считалось, что даже относительный паритет в воздушных ударах между Украиной и Россией недостижим до тех пор, пока Украина не получит достаточного арсенала крылатых и баллистических ракет. Хотя ударная сила беспилотников все еще далеко отстоит от тяжелых ракет, можно говорить о том, что преимущество последних перед беспилотниками быстро сокращается. Прежде всего из-за стоимости производства, которая позволяет компенсировать их недостатки за счет наращивания численности дальнобойных дронов и их возможностей в отношении точности ударов.

Суть этой «революции в военном деле» точно описывает приглашенный эксперт Фонда Карнеги — Евразия Андрей Загороднюк (министр обороны Украины в 2019–2020 годах). Во-первых, технология Starlink расширила возможности управления ударными FPV-дронами, и теперь они имеют преимущества даже перед крылатыми ракетами: те не обеспечивают постоянной ситуационной осведомленности и не дают возможности переназначить цели в полете. Но главное изменение состоит в удешевлении и масштабировании. Логика предыдущего этапа технологического развития в военном деле заключалась в том, чтобы заместить массовость точностью. Однако это сделало высокоточное дальнобойное оружие весьма дорогим. На этом фоне Украина «демократизировала точность и сделала возможным ее массовое применение» при относительно низких затратах, пишет Загороднюк. Эта революция будет продолжаться, в том числе за счет увеличения ударной мощности дронов. А баланс сравнительных преимуществ в паре «дальнобойные дроны — высокоточные ракеты» смещаться в пользу первых.

Во всяком случае уже сегодня можно утверждать, что, так и не получив дальнобойного и высокоточного оружия от своих западных союзников в достаточном количестве, Украина сумела окончательно превратить территорию Россию во второй театр военных действий. И это изменение необратимо, а технологические возможности и масштаб украинских атак будут, скорее всего, в ближайшее время только нарастать.

Приложение

Таблица 1. Каскадные удары по объектам нефтяной инфраструктуры в 2025 году и в январе–мае 2026 года

Таблица 2. Производство нефти и нефтепродуктов в России в январе–апреле 2026 года

Таблица 3. Удары ВСУ по промышленным целям, 2025–2026, по категориям производств

Таблица 4. Глубина результативных воздушных ударов ВСУ, 2025–2026