Вялая стагфляция: что говорит продолжающийся рост доходов и заработной платы о структурных изменениях в российской экономике

Доходная аномалия

Выступая две недели назад в Думе, председатель Центробанка Эльвира Набиуллина заявила, что говорить о рецессии в российской экономике не следует, поскольку при рецессии «неизбежны две вещи» — резкий рост безработицы и снижение реальных зарплат, чего «сейчас у нас и близко нет». Однако это рассуждение главы ЦБ вряд ли можно назвать вполне верным в применении к сегодняшней ситуации.

Вполне верным оно было бы для экономики, основным драйвером которой являются рыночные факторы. В то время как российская экономика все еще находится в условиях того, что сама Набиуллина предпочитает называть «структурной перестройкой». Основные условия «структурной перестройки» определяются двумя процессами: адаптацией экономики к условиям войны и радикальными изменениями торговых потоков и системы внешних связей, связанными с санкциями. И то и другое является по существу воздействием внешних для экономики, нерыночных факторов. Российский рынок труда также в полной мере оказался вовлечен в эту «структурную перестройку», а потому те процессы, которые в обычных рыночных условиях свидетельствуют о «здоровье» экономического организма, здесь могут оказаться проявлением его «болезни».

Действительно, российская экономика демонстрирует в последние годы темпы роста заработной платы и реальных доходов населения, которые на первый взгляд могут показаться аномально высокими. По данным Росстата, среднемесячная номинальная зарплата за январь–август 2025 года выросла на 14,4% к тому же периоду прошлого года, и эта цифра указывает на ее замедление, потому что в прошлом году за тот же календарный период она продемонстрировала рост на 18% в годовом выражении. Впрочем, особенно впечатляющими темпы роста зарплат и доходов выглядят, когда за точку отсчета берется 2022 год. Однако такая точка отсчета не вполне корректна: как раз в этом году экономика вступила в фазу «структурной перестройки» (адаптации к войне и санкциям) и на протяжении года и средняя заработная плата, и доходы переживали снижение.

Если вести отсчет от последнего предвоенного года, то номинальная средняя заработная плата во втором квартале 2025 года выросла к показателям второго квартала 2021-го на 75%, а в реальном выражении — на 19%. Это соответствует средним темпам роста 4,4% в год в реальном выражении, что также является весьма высоким показателем. В разрезе доходов населения картина аналогичная: в номинальном выражении среднедушевые доходы выросли в третьем квартале 2025 года к тому же периоду 2021-го на 80%, в реальном — на 25%, что соответствует среднегодовым темпам роста на уровне 5,7%.

График 1. Динамика номинальной и реальной среднемесячной заработной платы к соответствующему периоду 2021 года и их квартальные темпы роста, 2022–2025, %

График 2. Динамика номинальных и реальных доходов к соответствующему периоду 2021 года и их квартальные темпы роста, 2022–2025, %

В третьем квартале 2025 года реальная заработная плата выросла к третьему кварталу 2021 года на 19%, а реальные доходы — на 25%, при этом реальный объем ВВП за этот же период увеличился на 6,9–7,1% (при прогнозируемом росте ВВП в третьем квартале 2025 года на 0,4–0,6% в годовом выражении). Такое соотношение указывает на то, что быстрый рост заработной платы и доходов связан не столько с ростом экономики, сколько с перераспределением ресурсов в ней в пользу сектора оплаты труда.

«Структурная трансформация» рынка труда и распределения доходов

Действительно, в структуре российского ВВП в последние пять лет происходили изменения, не характерные для российской экономики на протяжении предыдущего десятилетия (график 3). В 2021–2022 годах доходы экономики выросли за счет резкого скачка цен на сырьевые товары и, соответственно, за счет роста общего экспорта в стоимостном выражении. В результате соотношение оплаты труда и валовой прибыли в структуре российского ВВП, составлявшее в 2019–2020 годах примерно 45 на 45%, резко изменилось: доля оплаты труда снизилась до 41%, а доля прибыли выросла до 52%. Однако с 2023 года процесс развернулся в обратном направлении: в 2024 году доля оплаты труда выросла до 44%, а доля прибыли сократилась до 48,4%. В первой половине 2025 года на оплату труда приходится уже 50%, а на валовую прибыль — 44% (график 4). Таким образом, дополнительные доходы экономики и задействованные в 2022–2023 годах резервы (средства ФНБ) перераспределяются теперь в пользу населения.

График 3. Доли оплаты труда и валовой прибыли в структуре ВВП, 2011–2024, %

График 4. Доли оплаты труда и валовой прибыли в структуре ВВП, квартальная динамика, 2020–2025, %

При этом столь быстрое перераспределение средств стало возможным в результате как раз «структурной трансформации» рынка труда, о которой было упомянуто выше. Масштаб этой трансформации определило, как мы писали неоднократно, сочетание нескольких факторов. Во-первых, неблагоприятный демографический тренд — сокращение вступающих на рынок труда молодых когорт (→ Гимпельсон: «Российская модель» в поисках безработицы). Во-вторых, искусственное сокращение числа занятых в экономике за счет эмиграционного оттока (около 0,5 млн работников) и «частичной мобилизации» (примерно 0,3 млн работников) в 2022 году. В-третьих, дополнительный спрос на рабочую силу, созданный в то же самое время оборонным сектором (→ Re: Russia: Структурный ажиотаж). Сочетание только двух — эмиграционного и мобилизационного — факторов оттянуло из производительного сектора не менее 1% рабочей силы, а дополнительный спрос на нее со стороны бюджетного оборонного сектора создал цепной эффект недостатка рабочих рук по всей экономике.

Более того, в 2023–2025 годах факторы искусственной деформации рынка труда продолжали действовать. По достаточно согласному мнению аналитиков, в этот период ежемесячно на войну по контракту вербовалось около 35 тыс. человек. Заместитель председателя Совет безопасности Дмитрий Медведев утверждал в ноябре 2023 года, что с начала войны армия пополнилась 410 тыс. контрактников. В 2024 году эта цифра, по его словам, составила 490 тыс. А за неполные 10 месяцев этого года к воюющей армии присоединились еще 366 тыс. человек, утверждает все тот же Медведев. Таким образом, за неполные три года на не требующие квалификации, но высокооплачиваемые вакансии за пределами производительного сектора экономики переместились около 1,3 млн человек, что составляет 1,7% всех занятых в экономике. В итоге на протяжении трех с половиной лет происходил отток работников из производительного сектора, составивший в совокупности на менее 2,7% занятых в экономике.

Далеко или близко, и небывалое бывает

Обсуждение темы «рецессии» в российской экономике вызывает ожесточенные споры и резкие возражения со стороны российского руководства (напомним, техническую рецессию фиксировали расчеты Института ВЭБ, основанные на усложненной методике устранения сезонности; ежемесячные пресс-релизы института с месячной оценкой ВВП за июнь–август так и не были опубликованы на его сайте → Re: Russia: Дроны против рецессии). Однако мало кто возражает публично против характеристики текущей экономической ситуации как стагнации, продолжающейся с конца 2024 года (хотя Эльвира Набиуллина предпочитает по-прежнему говорить о «замедлении»). По прогнозу ЦБ, рост в третьем квартале ожидается на уровне 0,4%, в четвертом — на близком к нулевому уровне, говорится в выпущенном неделю назад комментарии ЦБ к его среднесрочному прогнозу. В то же время реальная зарплата за восемь месяцев 2025 года выросла на 4,4%, а в августе — на 3,8% к августу прошлого года. Рост реальных располагаемых денежных доходов в третьем квартале 2025 года оценен Росстатом в 8,5% к аналогичному периоду прошлого года. Дефицит на рынке труда, хотя и несколько ослабевает, все еще сохраняется. Таким образом, как видим, дефицит рабочей силы и приличный рост доходов в условиях стагнации экономики вполне возможны. А вопрос о том, насколько «далека» стагнация от рецессии, является в значительной мере философским и не поддающимся счету.

Сегодня экономисты нередко говорят о том, что проблемой российской экономики в настоящий момент является «опережающий рост заработной платы по сравнению с ростом производительности труда» (по оценкам Минэкономразвития, производительность труда в российской экономике в 2022–2025 годах выросла на 2,8%). Однако такое описание кажется не вполне точным: подобная ситуация — опережающий рост доходов по отношению к росту производительности при низких в целом темпах роста — наблюдалась в российской экономике достаточно регулярно и в прошлом (этот феномен можно объяснить наличием в экономике рентных доходов). В то время как ситуация, в которой стагнация в экономике сопровождается дефицитом рабочей силы и вполне интенсивным ростом доходов, — более редкое и более серьезное явление.

В разрезе секторов экономики и отраслей промышленности сегодня можно наблюдать специфическую сегментацию — от ситуации, когда интенсивный рост выпуска сопровождается умеренным ростом заработной платы, до ситуации глубокого спада при продолжающемся ощутимом росте заработной платы (таблица 1). Так, в добыче полезных ископаемых в реальном выражении зарплаты сократились на протяжении года, с августа 2024-го по август 2025-го, на 1,7% при сокращении выпуска на 2,5%. Здесь видим нормальную картину спада. В обрабатывающих производствах в целом умеренные темпы выпуска сопровождались умеренным ростом зарплат (2,4 и 2,8% соответственно). В строительстве же полная стагнация соседствует с продолжающимся ростом заработной платы (на 3,5% в реальном выражении).

Наиболее крупный сегмент обрабатывающих производств демонстрирует рост реальной заработной платы в среднем по отраслям на 4,5% при сокращении выпуска на 2–11% (в среднем по отраслям — на 6,3%). В ряде отраслей заработная плата стагнирует на фоне спада выпуска в диапазоне 7–29%. Наконец, несколько хорошо известных отраслей, вовлеченных преимущественно в военные производства, демонстрируют крайне высокие темпы выпуска, вытягивающие весь обрабатывающий сектор, — при умеренном росте реальных зарплат на 4% в годовом выражении.

Таким образом, если не во всей экономике, то в довольно значительном ее сегменте (в том числе с точки зрения вовлеченных трудовых ресурсов) мы наблюдаем продолжающийся рост зарплаты в реальном выражении на фоне нарастающего спада выпуска.

Таблица 1. Динамика заработной платы и выпуска в отдельных секторах экономики и отраслях промышленности, август 2025

Вялая стагфляция

Отмеченная выше сегментация и даже поляризация секторов экономики как в разрезе их роста или сокращения, так и в разрезе динамики заработной платы указывают на еще одну проблему, о которой еще летом этого года говорил глава «Сбера» Герман Греф. Ссылаясь на внутреннюю аналитику банка, он утверждал, что медиана по зарплатам резко снизилась и у более чем трети работников заработная плата и доходы сокращаются, в то время как агрегированные данные по экономике демонстрируют их вполне убедительный рост. Снижение медианы означает, что высокие «средние по палате» показатели обеспечивают несколько сегментов, где рост очень высокий, в то время как все большее число секторов оказываются в нижней части списка. Это подтверждается и социологическими данными: полстеры отмечают быстрое увеличение числа тех, кто заявил об ухудшении своего материального положения (→ Звоновский, Ходыкин: Три с половиной периода жизни россиян в условиях военного времени). В октябре этого года таких респондентов оказалось больше, чем осенью 2022-го, когда зарплаты, по данным экономической статистики, снижались в среднем по экономике.

Графики 1 и 2 указывают, что пики роста и в зарплатах, и в доходах остались позади и оба показателя демонстрируют торможение. Более определенное — в зарплатах, и менее определенное — в доходах. По всей видимости, экономика вступает в фазу обратного перераспределения ресурсов из сектора оплаты труда к корпоративному и государственному сектору. А основным инструментом этого обратного перераспределения становится высокая инфляция на фоне затухающих темпов роста. 

В то время как последние стремятся к нулевой отметке, инфляция в России находится на уровне 8% и выше в течение уже 20 месяцев. В октябре она вновь ускорилась, и, хотя в последнем прогнозе ЦБ уже повысил прогнозные показатели инфляции на конец этого и на 2026 год, очередной их пересмотр выглядит весьма вероятным. На горизонте ближайшего года высокий инфляционный фон будет определяться по крайней мере тремя факторами: переносом в цены повышения ставки НДС и снижения порогов его применения, ослаблением рубля и также постепенным переносом его в цены и давлением высокой стоимости кредита на выпуск в обрабатывающей промышленности.

Выход на плато стагнации при высоких темпах инфляции вполне можно охарактеризовать как вялую стагфляцию (ЦБ не ждет в следующем году темпов роста выше 1% при прогнозной инфляции около 6%). Об опасности такого сценария предупреждали в конце прошлого года аналитики ЦМАКП, вызвав предсказуемые возражения руководства ЦБ и полемику среди экспертов. В российском варианте вялой стагфляции отсутствует такой признак ее классического сценария, как высокая безработица. Наоборот, дефицит на рынке труда даже в условиях стагнации становится причиной «зарплатной гонки», в то время как вызванный ею рост доходов и потребительского спроса не вызывает ответного роста предложения вследствие отсутствия инвестиционных ресурсов. Впрочем, вполне характерным признаком стагфляции выглядит балансирование экономики на грани рецессии, где временные всплески оживления экономики сменяются очередным затуханием.

В то же время главным фактором, ведущим к стагфляции, представляется не высокая ставка ЦБ, которая не оказывает ожидаемого действия на динамику цен, как склонны утверждать эксперты ЦМАКП, а разделение экономики, и в том числе — рынка труда, на два сектора — военно-бюджетный и гражданский, потребительский. При этом льготные условия для одного сектора обеспечиваются за счет подавления другого, искажая рыночные стимулы в обоих.