Не очень стройный хор лоялистов: почему и в каком вопросе мнение россиян разошлось с мнением Путина

Тема опросов общественного мнения в сегодняшней России в значительной мере ушла из поля зрения медиа и даже аналитиков и экспертов. Исключительная стабильность основных показателей, таких как уровень поддержки власти, оценка положения дел в стране или одобрение военных действий в Украине, создает ощущение нерелевантности данных. Если градусник все время показывает одну и ту же температуру, это значит, что либо градусник не работает, либо пациент умер.

Опросы лишь изредка реагируют на события, которые нарушают созданную официальным дискурсом картину мира, — мобилизация, мятеж Пригожина, вторжение украинских войск в Курскую область, — но и в этих случаях «возмущение» полностью успокаивается в течение одного-двух месяцев. В целом же вопрос о том, насколько вообще значимы и как работают опросы в условиях жесткой цензуры и репрессивной среды, периодически обсуждается специалистами и общественностью. 

Рейтинг Владимира Путина по данным ФОМ

Источник: сайт ФОМ

«Лояльность» официальному дискурсу остается главной характеристикой той картины общественного мнения, которую можно увидеть в опросных данных. И вполне вероятно, что она в них преувеличена в силу того, что нелояльные респонденты чаще уклоняются от участия в опросах (→ Re: Russia: Провоенная весна). В то же время сопоставление распределений в ответах на разные вопросы, которые дают те, кто соглашается участвовать в интервью, в том числе на непрямые вопросы, которые не воспринимаются респондентами как «тест на лояльность», позволяет увидеть разрывы и нестыковки в понимании происходящего и в отношении к продолжающейся войне в Украине.

Успешная, но бесконечная

Очередной опрос проекта Russian Field, проведенный 19–27 июня методом телефонного интервью (CATI), фиксирует несколько сдвигов и парадоксов в отношении к войне. По сравнению с февралем 2025 года с 61 до 67% выросла доля тех, кто считает, что военные действия развиваются успешно для российской армии; при этом доля тех, кто считает их, наоборот, неуспешными, с февраля не изменилась — 23%. Около четверти респондентов сохраняют устойчиво скептическое отношение к действиям и способностям российских военных. Впрочем, ту же картину можно было наблюдать в прошлом году: на раннем этапе наступления доля оценивающих действия армии как успешные выросла (с 56% в феврале 2024-го до 69% в июне), но уже к ноябрю показатель откатился назад. Однако пока реляции Минобороны о захвате новых украинских сел «работают», хотя в большей степени, как показывает опрос, производят впечатление на потребителей контента традиционных СМИ, людей за 60 и без высшего образования — в аудитории YouTube-каналов соотношение «успешности» и «неуспешности» составляет 50 к 40%.

Однако представление большинства опрошенных об успешности российского наступления предстает в ином свете в контексте ответов на следующий вопрос: только 24% опрошенных верят, что «военная операция» завершится в этом году, в то время как 67% сомневаются в этом. Скорее всего, те, кто считает действия российской армии неуспешными, придерживаются последнего мнения, но в таком случае еще около 40% опрошенных называют наступление успешным, но не верят, что эти успехи приведут Россию к «победе». Доверие к официозу выглядит здесь ограниченным или двухслойным. Дополнительные смыслы этой картине добавляет то обстоятельство, что в феврале верили в завершение войны в наступившем году 49%, то есть в два раза больше. В определенной степени это можно объяснить обаянием «нового года» или «фактором Трампа», обещавшего остановить войну за один день, но так или иначе надежды на завершение войны в слабой степени связаны в представлениях респондентов с успехами российских войск. 

Несколько выросла (на 5 процентных пунктов) в последнем опросе доля тех, кто считает, что сейчас следует не продолжать военные действия, а переходить к мирным переговорам. Этот вариант ответа выбирает 50% респондентов. Впрочем, на длинной дистанции в опросах Russian Field c осени 2023 года доля сторонников мирных переговоров колеблется возле этой отметки, в то время как около 40% считают, что следует продолжать военные действия. Эта картина несколько отличается от данных «Левада-центра» (они проводятся методом «лицом к лицу»): в его опросах с начала 2025 года около 60% респондентов выступает за мирные переговоры, а около 30% — за продолжение военных действий.

Формулировки вопросов Russian Field и «Левада-центра», на первый взгляд, различаются минимально: «Сейчас России необходимо продолжать военные действия на территории Украины или переходить к мирным переговорам?» (Russian Field), «Сейчас следует продолжать военные действия или переходить к мирным переговорам?» («Левада-центр»). Однако первая формулировка вносит некоторый мобилизационный подтекст, апеллирующий к государственной целесообразности и долгосрочным национальным интересам (необходимо продолжать, даже если, может быть, хотелось бы прекратить), в то время как вторая в большей мере апеллирует к собственному мнению респондента и звучит менее директивно. Эта смена модальностей, возможно, и является причиной сдвига в распределении.

Частичная демобилизация

Такую интерпретацию поддерживает и баланс ответов на следующий вопрос: 82% респондентов поддержали бы решение Владимира Путина остановить «военную операцию» и подписать мирное соглашение и только 12% выступили бы против. Иными словами, если Путин решит подписать соглашение, то «необходимость продолжать» войну исчезнет. В результате партия тех, кто действительно считает необходимым достичь полной победы над Украиной, составляет 12%, тогда как около 30% «лоялистов» готовы считать войну государственной необходимостью, пока ее считает таковой Путин. 

При этом партия тех, кто не согласится с решением Путина немедленно остановить войну, то есть партия убежденных ее сторонников (партия мобилизации), продолжает сжиматься. В середине 2022 года несогласных с решением Путина прекратить войну в опросах Russian Field было 27–28%, с конца 2022-го до конца 2023-го — 20%, в 2024-м — начале 2025-го — 16%. Таким образом, группа убежденных сторонников войны, которые считают значимым полное достижение ее официально заявленных целей, последовательно сокращается (см. также → Re: Russia: Три партии и группа свингующих). Это указывает на постепенное ослабление мобилизационных настроений и сужение базы радикальных сторонников продолжения войны. 

Еще одним признаком демобилизации можно считать значительное сокращение доли респондентов «Левада-центра», готовых оправдать использование Россией ядерного оружия против Украины: с 39% в ноябре 2024 года до 24% в июне 2025-го. Интересно, что мнение о том, что применение ядерного оружия «определенно не может быть оправдано», теперь высказывает в два раза больше респондентов: 42% против 21% в ноябре 2024 года. Такие значительные сдвиги в ответах на этот вопрос (см. график), очевидно, являются откликом на пропагандистскую «нормализацию» ядерного конфликта в контролируемых Кремлем СМИ и «сетевом дискурсе» в конце прошлого года. Данные демонстрируют, что Кремлю удалось серьезно сдвинуть порог неприемлемости использования ядерного оружия, но на данный момент пропаганда «сняла» эту тему.

«Как вы считаете, может или не может ли быть оправдано использование Россией ядерного оружия в ходе текущего конфликта на Украине?», 2023–2025, % от числа опрошенных

В то же время высокими остаются ожидания респондентов относительно вероятности прямого конфликта России с НАТО, показывают данные «Левада-центра». Эта тема была актуализирована пропагандой летом прошлого года, и с тех пор доля считающих такой конфликт вероятным держится на уровне 57%.

Россияне против Путина, но вместе с пропагандой

Возвращаясь к сценариям окончания войны, следует обратить внимание на то, что 58% респондентов Russian Field поддерживают сценарий немедленного прекращения огня без каких-либо предварительных условий против 33% не поддерживающих (это значение устойчиво: в ноябре 2024 года оно составляло 60% против 30%, а в феврале 2025-го — 56% против 36%). Причем здесь особенно велик возрастной разрыв: среди более молодых (18–29 лет) его поддерживает 69%, среди 60+ — только 50%. Именно на прекращении огня без каких-либо условий как первом шаге к переговорам настаивали в апреле–мае западная коалиция и украинское руководство, однако этот сценарий был решительно отвергнут Путиным. Можно предположить, что, если бы его позиция была упомянута и разъяснена в структуре вопроса, ответы были бы более лояльными. Однако так как официоз скорее скрывал от населения суть майской полемики вокруг сценария переговоров и «лоялисты» не знают «правильного» ответа на него российской пропаганды, выяснилось, что солидное российское большинство в этом вопросе поддерживает позицию западной коалиции и Владимира Зеленского и расходится с Путиным во взглядах на то, каким способом война может быть завершена. Более детальные вопросы об условиях окончания войны в опросе Russian Field (так же как и схожие попытки детализации в других опросах) дают смазанную и малоинформативную картину: респонденты не очень понимают оттенки модальностей (предпочтительные условия, обязательные условия) и последствия выбора того или иного варианта.

Между тем российской пропаганде удалось продвинуть идею, что именно российская сторона ищет мира. Отвечая на вопрос, кто в настоящее время больше заинтересован в мирном соглашении, 60% опрошенных называют Россию и только 24% — Украину. Интересно, что еще в феврале этого года (так же как и в феврале прошлого) низкую заинтересованность в мире россияне приписывали обеим сторонам. Столь значительное изменение в этом распределении также, по всей вероятности, следует интерпретировать как эффект пропаганды. На это указывает, в частности, то, что в наибольшей степени его обеспечили старшие возраста (график 2), более радикально изменившие свои оценки (на 12 пунктов у самых молодых и на 28 пунктов в группе 60+). Таким образом, пропаганде удалось не только скрыть от граждан, что Путин не поддерживает кажущийся им разумным сценарий немедленного прекращения огня, но и убедить их, что именно он стремится к завершению конфликта, тогда как Зеленский и европейские страны являются препятствием к этому. Соответственно, 73% респондентов заявили, что Россия стремилась к заключению мирного соглашения в Стамбуле, и 81% — что украинская сторона не проявляла стремления к миру.

«На ваш взгляд, кто на данный момент более заинтересован в мирных переговорах — Россия или Украина?», февраль–июль 2025, % от числа опрошенных, доля ответов «Россия»

Ожидание окончания войны, но с согласия российских властей, низкая вера в способность российской армии добиться победы, дальнейшее сжатие партии последовательных сторонников войны и общая частичная демобилизация общественного мнения, стремление давать «правильные» ответы среди тех, кто участвует в интервью, и фактическое расхождение мнения большинства россиян с мнением Путина по ключевому вопросу — немедленной остановки военных действий — вот, пожалуй, главные черты российского общественного мнения в том виде, в котором оно предстает нам сегодня, в середине лета 2025 года, в зеркале опросов. Значительная партия «лоялистов», готовых смещать свою позицию в соответствии с «линией пропаганды», является определяющей чертой этой картины. Но вопрос о том, в какой степени она является отражением «впитанной» лояльности, а в какой — искажением самого инструмента массовых опросов в репрессивной среде, остается открытым.