Военный тупик: почему Россия не побеждает в войне на истощение и что это значит для всех сторон

Власть «рамки»: как менялось понимание российско-украинской войны

Неожиданная эскапада Дональда Трампа, назвавшего Россию «бумажным тигром» и утверждающего теперь, что Украина имеет шансы вернуть оккупированные территории военным путем, выглядит полным разворотом той риторики, которую он продвигал в первые полгода своего президентства. С февраля Трамп уверял Владимира Зеленского, что у того «нет карт на руках», что Россия имеет явное преимущество и будет продвигаться вперед на поле боя. А потому следует задабривать Путина и идти на уступки ему, чтобы не терять бесполезно еще больше украинской территории и жизней людей.

С одной стороны, такой переворот во взглядах MAGA-президента развивает его предыдущие ламентации об обманувшем его ожидания Путине. Весенние надежды Трампа на быструю сделку «за счет Украины» рухнули, и теперь он грозит Путину военным поражением почти так же, как грозил им весной Зеленскому. Злопыхатели отмечают, что эскапада Трампа была произнесена сразу после встречи с Зеленским, точно так же как его убежденность в неминуемом поражении Украины весной возрастала после разговоров с Путиным.

Однако есть еще одно обстоятельство, определяющее различие между двумя трамповскими интерпретациями хода войны. Весной путинское наступление 2025 года еще только предстояло. Опасения относительно крушения украинского фронта ввиду нехватки живой силы к маю достигли пика. А европейские союзники Украины продвигали тему прекращения огня как первого шага к началу переговоров, что также отражало их неуверенность в устойчивости украинской обороны.

На настоящий момент бóльшая часть отведенного на российское наступление нынешнего года времени позади. И хотя возможность российского удара все еще сохраняется, а украинские военные указывают, что противник скопил значительные силы (→ Re: Russia: Накануне «решающего прорыва»), времени для того, чтобы развить возможный успех, остается с каждой неделей все меньше. А вероятность того, что наступление этого года не даст результата, так же как прошлогоднее, становится все выше. И этот факт меняет общую картину военного конфликта.

Сосредоточившись с конца 2023 года на захвате оставшейся части Донбасса, российская армия за почти два года боев овладела ничтожной, по сути, территорией в 6,5 тыс. кв. км (эту цифру скоро будут знать младенцы). При том что каждый год наступления стоит ей (по грубым, но релевантным прикидкам) 8–10% ВВП ($160–200 млрд) и порядка 350 тыс. потерь убитыми и ранеными. Представление о том, что такое наступление является скорее поражением, в последние месяцы становилось все более популярным у аналитиков. А теперь главный блогер планеты сделал его предметом «общего знания», common knowledge. 

Вообще, четыре года российско-украинской войны представляют захватывающую картину уже нескольких таких разворотов общего знания, задающего рамку понимания войны и ее возможных исходов. На первом этапе дело выглядело так, что российское военное преимущество является безоговорочным и неоспоримым. На этом представлении, собственно, и был построен путинский план захвата Украины. Предполагалось, что перед лицом этой очевидности украинская армия просто не станет воевать, как это было с грузинской армией в 2008 году и с украинской в 2014-м. Однако уже к началу лета 2022 года стало ясно не только то, что армия, с которой Путин вторгся в Украину, не была готова к ведению настоящей войны, но и то, что готовой к такой войне армии у Путина просто нет. Подтвердившее это предположение осеннее наступление ВСУ сформировало представление о том, что еще один удар украинских сил с помощью западной военной техники может решить исход конфликта в пользу Украины. 

Но ситуация еще раз развернулась в 2023 году. Провалившееся украинское наступление продемонстрировало, что Путин сумел нормализовать ситуацию с управлением войсками, нашел формулу эффективного контракта, позволяющего пополнять живую силу, и наладил выпуск поражающих средств и военной техники. С этого времени основной рамкой понимания военного конфликта стал термин «война на истощение». Да, российская армия не располагала неоспоримым преимуществом в начале войны и оказалась в значительной мере тем самым «бумажным тигром». Однако теперь, когда Путин создал какую-никакую военную машину, баланс сил неизбежно будет клониться в его пользу. Истощение украинских сил наступит раньше, и в итоге Россия добьется почти того же, чего не смогла добиться марш-броском, но в разрушенной и растерзанной войной Украине. Такую логику задавал концепт «войны на истощение».

Почему Украина не проиграла в «войне на истощение»

Слова Трампа подводят черту под двухгодичным периодом господства этой понятийной рамки и ее нарративов. За два года Путин не добился предполагаемого результата. Это означает, что с начала войны ему не удалось создать военной машины, мощь которой позволяет говорить об устойчивом преимуществе. А ситуация в российской экономике указывает на то, что теперь уже вряд ли удастся в обозримом будущем. 

Предположение, что Россия неизбежно выиграет «войну на истощение», основывалось на двух предпосылках — ее преимуществе в живой силе и в экономическом потенциале. Однако неготовность Путина проводить широкую принудительную мобилизацию и дроновые технологии не позволили в достаточной степени реализовать их. Россия теряет убитыми и ранеными в месяц примерно столько, сколько набирает по коммерческому контракту, вынужденно повышая при этом премию по нему. Дроновый занавес в значительной мере нивелирует численное преимущество, и те же дроновые технологии сделали войну гораздо более дешевой, сократив значимость экономического превосходства России. Если бы война, как в XX веке и как это предполагалось в ее начале, осталась пехотно-танковой, у Украины, вероятно, не было бы шансов. Но благодаря дронам тяжелая техника была фактически выведена из подсчета баланса сил (еще раньше с помощью западных систем ПВО Украина смогла в основном нейтрализовать российское преимущество в небе).

С военной точки зрения неизбежность тупика (stalemate) бывший главком ВСУ Валерий Залужный обосновал еще в ноябре 2023 года в статье, написанной для журнала Economist. Как и в Первой мировой войне, утверждал Залужный, технологические возможности сторон достигли стадии, когда наступательный прорыв невозможен без нового технологического прорыва в средствах ведения войны. Но его слова не были восприняты буквально, и потребовалось два года, чтобы этот вывод стал убедительным для политиков.

Впрочем, еще одним важным аргументом смысловой рамки «войны на истощение» оставался вопрос о наличии политической воли, позволяющей поддерживать необходимый уровень мобилизации ресурсов. Важной переменной формулы победы в «войне на истощение» оставалась западная экономическая и военная помощь Украине. Расчет Кремля строился на том, что после отказа Трампа выделять такую помощь Европа не решится целиком взвалить на себя ее бремя, а если и попытается это сделать, это приведет к углублению политического кризиса и расколу европейского сообщества. 

Хотя угроза такого развития событий отнюдь не миновала, критический для Украины 2025 год был профинансирован, и это обстоятельство также стало важным элементом в срыве кремлевского «плана победы второго разлива». А вынужденное и юридически далеко не безупречное решение Европы использовать замороженные российские активы в качестве кредита Украине под залог российских репараций (которое, вероятно, будет окончательно принято на этой неделе) закладывает основы для финансирования украинской военной машины в следующем году.

Если, как уверял весной этого года Трамп, на руках у Путина и были карты, то к осени становится ясно, что это скорее семерки и восьмерки, чем дамы, короли и тузы.

Военный тупик: последствия и вызовы

Итак, военный тупик — новая общая рамка для понимания нынешней стадии конфликта. Россия проигрывает войну в смысле способности добиться своих целей, что является, безусловно, поражением для «великой державы», которая положила также на алтарь этих целей свои позиции на мировых рынках и в мировом разделении труда. Это подорвет многие аргументы противников военной помощи Украине, поддержит волю украинского общества и станет важным сигналом к укреплению санкционной коалиции и проявлению большей лояльности к ее требованиям со стороны стран, в коалицию не входящих. Тем более что маржа от обхода санкций снижается на фоне адаптации мировых рынков к сжатию доли российских поставок. Этот процесс имеет наиболее убедительные очертания в двух важнейших для российской внешней торговли секторах — нефтегазовом и металлургическом.

Новое понимание рамки конфликта кардинально меняет и повестку возможных переговоров о будущем мире. Требования России, которые выдвигались еще весной, теперь неактуальны даже в сокращенном формате. Обменный ресурс торга вокруг них — предстоящее летнее сокрушительное наступление — на глазах превращается в тыкву. И единственной реальной основой возможных переговоров — не о мире, а о замораживании конфликта (ибо ни одна из сторон не акцептирует нынешний его итог) — становится лишь признание невозможности изменения линии фронта обеими сторонами в настоящий момент. 

Чтобы изменить это новое видение ситуации, Путину придется принять решение о еще одном годе наступления в Донбассе и продемонстрировать наконец свое военное преимущество в ходе этого наступления. Однако в отличие от этого года его успех будет считаться маловероятным, и это обстоятельство, безусловно, отразится и на внутреннем политическом климате, и на внешнем контексте. 

Кроме того, в течение последних трех лет доходы российского бюджета составляют 90% от расходов, а в последние пять месяцев это значение снизилось до 80%.  В случае дальнейшего снижения цен на нефть и объемов российского экспорта показатель вполне может опуститься до 70–75%, а дефицит, соответственно, вырастет до 5–6 трлн. Но дело не только в его размере, а еще и в том, что это будет пятый год структурного дефицита. В то же время запланированное повышение налогов даст в оптимистическом варианте около 1,2–1,5 трлн и закроет лишь от трети до четверти дефицита, усилив при этом сокращение экономики, вызванное падением экспортных доходов (→ Re: Russia: НДС в стиле милитари). При этом, вопреки звучащим иногда заявлениям, у России нет возможности нарастить заимствования. На внешних рынках ей не дадут, а на внутреннем мобилизовать их в таких объемах малореально.

В то же время расходы при условии продолжения войны вряд ли удастся удержать на намеченном уровне. В результате общий прирост бюджетных расходов за время войны (к 2021 году) будет составлять около 85%, а в реальном выражении — около 45%. В этом сценарии, на наш взгляд, российские государственные финансы окажутся в глубоком кризисе к концу следующего года. И даже в случае достижения призрачной цели — захвата оставшейся части Донбасса — режим Путина будет находиться в более уязвимом положении, чем сейчас. 

Объявленное российскими властями очередное повышение налогов, возможно, не свидетельствует о том, что решение о новом годе наступления принято. С неменьшими основаниями его можно интерпретировать как решение о долгосрочном курсе на милитаризацию экономики и расширение роли государства в ней в условиях вероятного продолжительного периода сокращения экспортных доходов.

В случае перехода войны в окопную стадию, когда армии не приостанавливают военные действия, но и не пытаются всерьез изменить линию фронта (не исключено, что де-факто этот переход в известной степени уже произошел), у обеих сторон остаются возможности нанесения ущерба с помощью ракетно-дроновых атак. И хотя ресурсы России в этой войне в настоящий момент превышают украинские, порог боли и унижения для России здесь гораздо ниже, чем у Украины, возможности которой в нанесении воздушных ударов будут расширяться по мере разгона европейской и украинской военных машин.

Зеркальный ответ Путина на настоящий момент состоит в создании военной угрозы для самой Европы. Поскольку с исчезновением нарратива о неминуемом поражении Украины в «войне на истощение» аргумент о бесполезности военной поддержки Киева больше не работает, новый аргумент состоит в угрозе прямого конфликта с Россией, на вызовы которого у Европы пока нет ответа. Однако российская эскалация и балансирование на грани военного конфликта могут дать и обратный эффект, если испуг Европы приведет скорее к мобилизации избирателей, чем к параличу воли. В этом случае он придаст больше убедительности аргументам европейских политиков о необходимости наращивания расходов на оборону. 

«Война на истощение» оказалась двусторонним лезвием — благодаря мужеству Украины, стойкости европейской коалиции и, конечно, дронам.