Путин и Трамп вновь на тропе мира: удастся ли Кремлю опять сыграть на разногласиях Европы и США?

Сеанс когнитивного наступления

На фоне разрастающегося бензинового кризиса, энергетической блокады Крыма и все новых ударов ВСУ по российской нефтяной и промышленной инфраструктуре Владимир Путин предпринял попытку наступления на полях информационной, или, как выражаются военные аналитики, когнитивной войны. Причем, основной мишенью этого наступления являлись, по всей видимости, даже не столько простаивающие в очередях за бензином российские граждане, сколько президент США Дональд Трамп. 

В пятницу, 3 июня, Путин посетил театрально задрапированный изнутри защитной «зеленкой» «вспомогательный пункт управления российской группировкой», чтобы еще раз своими устами и устами своих генералов перечислить военные успехи на украинском фронте. Их картина, впрочем, почти не отличалась от той, которую он нарисовал за неделю до этого в подробном интервью для российского телевидения: с еще большим пафосом было описано историческое значение взятия Константиновки (в которой на самом деле продолжаются бои — см. разбор издания «Агентство»), повторены ложные сведения о контроле российской армии над Купянском и с большими подробностями перечислены несущественные или несуществующие продвижения на периферийных участках фронта. 

Это полотно достижений призвано было подкрепить количественные оценки территориальных приобретений российской армии, которая, по утверждениям главы Генштаба Валерия Герасимова, взяла под свой контроль 636 кв. км украинской территории в июне и более 3 тыс. кв. км с начала года. Подобные оценки выглядят почти наглостью на фоне разделяемого даже z-блогерами мнения, что российское наступление «выдохлось» (Подоляка), «застыло» (Котенок), оказалось в «стратегическом тупике» (Виктор Баранец и Максим Климов). Украинские OSINT-проекты оценивают российское продвижение как минимальное с начала российского наступления в Донбассе в январе 2024 года — менее 800 кв. км с начала года и менее 100 в июне (→ Re: Russia: Разрыв с реальностью). 

Впрочем, глава Генштаба откровенно обозначил в своем докладе полемическую задачу совещания и подсчета территорий. По его словам, украинское командование развернуло информационную операцию для создания ложной картины боевых действий, используя в своих интересах понятие «серая зона». Иными словами, российский Генштаб настаивает на своей практике рапортов о захвате территорий на основании проведенных «флаговтыков» или инфильтрации отдельных штурмовых групп (захваты «в кредит»), вследствие которой в российских сводках одни и те же населенные пункты вновь и вновь объявляются взятыми под контроль в течение многих месяцев, но по-прежнему остаются зоной ожесточенных боев. Если раньше такая практика использовалась для приукрашивания успехов в продвижении войск перед руководством, то теперь она легализована в качестве альтернативного российского метода учета контролируемой территории.

Той же задаче формирования альтернативной картины боевых действий были подчинены и другие тезисы российского военного руководства. Так, настойчивые утверждения Путина и Герасимова о продвижении российских войск практически по всей линии фронта следует воспринимать в контексте заявлений командующего ВСУ Александра Сырского, что число направлений активных наступательных действий российской армии сократилось с 13 до семи, из которых лишь четыре являются основными. Это, по мнению Сырского, свидетельствует об истощении российской группировки. Соответственно, российское командование, напротив, стремится подчеркнуть, что сохраняет инициативу и численное преимущество на большинстве участков фронта, то есть дисбаланс сил и возможностей армий никак не изменился в сравнении с прошлым годом.

Наконец, утверждения Герасимова, что российскими воздушными ударами в течение месяца были поражены 34 предприятия ВПК Украины, 10 аэродромов «ударной авиации» и пять «объектов топливно-энергетического комплекса», выглядят несколько пародийным косплеем успехов украинского наступления на российскую инфраструктуру. При этом, в отличие от летописи украинских ударов, которая происходит в ежедневном режиме с обязательным указанием локаций и названий пораженных объектов, российский список заявлен задним числом и не содержит привязки ударов к конкретным заводам и аэродромам. 

Впрочем, альтернативная картина военной реальности, созданная на совещании 3 июня, не предназначена для экспертизы и публичной полемики, а ее основная роль состояла в том, чтобы Владимир Путин мог сослаться на ее «выводы» в ходе разговора с Дональдом Трампом по случаю 250-летия независимости США на следующий день — 4 июня.

Вызывая «дух Анкориджа»

В отличие от 2025 года, когда основным источником сведений о телефонных разговорах с Путиным выступал, как правило, сам Трамп, рисовавший царящую в них атмосферу взаимопонимания, в этом году роль главного «телефонного вестника» выполняет помощник Путина Юрий Ушаков, который в своих устных пресс-релизах тщательно описывает продолжительность разговоров, доверительную атмосферу бесед и возникшие «точки соприкосновения». И если в прошлом году результатом таких разговоров нередко становились внезапные визиты в Москву спецпосланника Стива Уиткоффа, то теперь информацию о них неизменно сопровождают ремарки российской стороны, что Уиткоффа и Кушнера скоро ждут в Москве (с середины апреля сам Ушаков, пресс-секретарь Дмитрий Песков и министр иностранных дел Сергей Лавров не менее пяти раз упоминали об их возможном приезде). 

Эти ожидания и тон комментариев Ушакова определенно указывают, что Москва хотела бы вернуться к так называемому духу Анкориджа, то есть на переговорный трек 2025 года, ключевым элементом которого являлась вера Трампа в то, что Путин выигрывает войну на истощение, а потому вправе требовать уступок от Украины. Свидетельства российских успехов на поле боя — необходимый элемент этой конструкции. И, по словам Ушакова, в субботнем разговоре Путин сообщил Трампу, что «европейская партия войны» исходит из ложного восприятия общей ситуации и положения дел на линии боевого соприкосновения», и «обрисовал картину реальной обстановки на поле боя, где российские вооруженные силы уверенно наступают». 

Трудно сказать, рассчитывал ли всерьез Путин на то, что созданная его генштабом декорация российских успехов убедит Трампа. Однако во всяком случае она призвана была выглядеть обоснованием его собственной уверенности в достижимости военной победы и связанного с этим непоколебимого намерения продолжать войну. Ту же непреклонную и иррациональную с внешней точки зрения твердость намерений рисуют информированные источники The Financial Times в Москве, утверждающие, что Путин не собирается идти на уступки по крайней мере до следующего февраля, поскольку поручил военным окончательно овладеть Донбассом до конца года. Надо отметить, что точно такую же уверенность в достижимости военной победы Путин демонстрировал и год назад, с той, впрочем, разницей, что тогда она имела под собой хотя бы гипотетические основания. По сути, альтернативная картина военной реальности оказывается переговорной позицией и контраргументом на случай, если бы Дональд Трамп дал понять Путину, что у того «нет карт». 

Как указал Ушаков, помимо мнимых военных успехов, еще одним ключевым акцентом российского президента в разговоре, который проходил накануне саммита НАТО, стала «европейская партия войны», препятствующая, с точки зрения Путина, возможному окончанию войны (эту тему Путин развивал и в недавнем интервью, и в ходе совещания с военными). Тезис о том, что взаимопониманию и заключению мирной сделки между Путиным и Трампом препятствуют европейские лидеры, поддерживающие упрямство Зеленского, — еще одна важнейшая смысловая рамка переговорного трека 2025 года, к которому Путин предлагает вернуться. В конце концов, в этой оптике именно «европейская партия войны» оказалась на пути Трампа к Нобелевской премии. 

Пока точно неизвестно, в какой степени удалось Путину увлечь Трампа собственным видением нового переговорного процесса и новой сделки. В прошлом году американский президент не раз демонстрировал удивительную восприимчивость к путинской точке зрения. По словам самого Трампа, он намерен встретиться с Зеленским на полях саммита НАТО, после чего — созвониться с Путиным. Высокопоставленный сотрудник администрации подчеркнул, что «президент ощущает настоятельную необходимость попытаться положить этому конец», пишет Reuters. А 6 июля, комментируя удар российскими баллистическими ракетами по Киеву, Трамп внезапно заявил, что «мы гораздо ближе [к окончанию войны], чем люди осознают», и что Путин «испытывает давление» и хочет завершить войну. Подобные пируэты хорошо знакомы по переговорному треку 2025 года: Путин заявляет, что будет воевать, а Трамп объясняет, что он на самом деле хочет мира. 

Очевидно, что перспектива заключения даже временного соглашения или перемирия в Украине в ближайшие три месяца должна крайне импонировать Трампу, поскольку такое событие, вне всякого сомнения, существенно улучшит его позиции в США, изрядно испорченные иранской войной накануне промежуточных выборов. И это обстоятельство, безусловно, открывает перед Путиным возможности для торга вокруг демонстрируемой им сегодня непреклонности и необъяснимой уверенности в своей победе. В то же время на реальном театре военных действий время сейчас работает на Украину, которая имеет серьезное преимущество в малом небе и постепенно парализует российскую логистику на оккупированных территориях. Впервые с 2023 года вопрос о способности России сохранить контроль над всеми оккупированными территориями выглядит отнюдь не гипотетическим. Поэтому обычное желание Трампа быстро заключить сделку будет в определенном смысле работать против Украины.

Тропа мира лежит через войну?

Однако стремление вернуть «дух Анкориджа» — вовсе не единственный сигнал, который Путин в последние недели посылает Западу. И если в представлении Трампа российский лидер как никогда близок к миру, то в представлении Европы он скорее как никогда близок к войне, причем — к войне с Европой. 

На пятничном совещании с армейским командованием Путин поручил установить «подстрекателей к продолжению войны на Украине» и определить степень их «вовлеченности» «в реальные боевые действия… для возможного принятия ответственных решений в будущем». Этот второй сигнальный трек Путина, содержавший аккуратную угрозу, был поддержан сразу несколькими заявлениями официальных лиц в следующие дни.

Развивая мысль о фактической «вовлеченности» «подстрекателей» в боевые действия, Дмитрий Песков заявил в интервью программе «Вести» в воскресенье, что «специальная военная операция» превратилась в «настоящую войну», поскольку за спиной Киева стоит Запад, который «помогает целиться через их спутники, помогает наводить зарубежные вооружения на наши цели». Акцентировав принципиальный для Кремля вопрос официального названия военной интервенции в Украину, Песков дает понять, что в данном случае речь идет не просто об объяснении неудач российской армии и затяжного характера войны, но о новой мобилизационной рамке ее понимания, расширяющей и список противников России, и потенциальный театр военного противостояния. В тот же день, комментируя удары ВСУ по базе Балтийского флота в Кронштадте и Петербургскому нефтяному терминалу, заместитель министра иностранных дел Михаил Галузин заявил, что у Москвы «есть верифицированные данные» о том, что Латвия и другие страны Балтии «предоставляли свои воздушные коридоры для украинских беспилотников».

Между тем сценарий гибридной войны в балтийском регионе, которая под угрозой раскола принудит Европу к переговорам и уступкам по Украине (→ Re: Russia: Лиса на Балтике), все более предметно обсуждается в странах Восточной Европы со ссылками на данные разведслужб. В конце июня о возможности провокаций против одной из стран восточного фланга НАТО говорил министр иностранных дел Польши Радослав Сикорский. А несколько дней спустя польское новостное агентство Onet сообщило, что ряд разведок, и в том числе американская, предупреждают Польшу о значительной вероятности российской гибридной атаки. Наконец, в прошедшую пятницу, то есть ровно в тот момент, когда Путин проводил совещание с военными, премьер Польши Дональд Туск на вопрос журналистов о возможности такой атаки ответил: «Не хочу никого пугать, но ближайшие месяцы могут оказаться действительно критическими, в том числе из-за меняющегося характера войны».

Второй сигнальный трек Путина, намекающий на готовность Москвы к эскалации на территории европейских стран НАТО, отнюдь не противоречит первому, подразумевающему возвращение к идее «мирной сделки» с Трампом. Скорее он должен восприниматься как его дополнение, направленное на сдерживание европейских союзников Украины и их стремлений повлиять на параметры возможной сделки между Москвой и Вашингтоном. Открывающийся сегодня саммит НАТО станет первым тестом и покажет, насколько в новом раунде переговоров вопрос украинского урегулирования окажется разделяющим Европу и США и насколько успешно Владимир Путин продает свои мнимые достижения на поле боя и угрозы эскалации в Европе.