Кот в банке: кризис проблемных активов в банковской системе созрел, но пока не имеет последствий

Ставка и кризис проблемных активов

На прошлой неделе ЦБ вновь принял решение о снижении ключевой ставки — до 14,5%, несмотря на то что инфляция в первом квартале составила 8,7% с поправкой на сезонность в годовом выражении, а инфляционные ожидания фактически не снижаются. Инфляция в начале 2026 года была повышенной в сравнении с четвертым кварталом 2025-го, так же как и инфляционные ожидания, признает регулятор в комментарии к своему решению. Впрочем, ЦБ рассматривает подскок инфляции как временный фактор — результат повышения НДС — и ожидает ее снижения. В то же время председатель ЦБ Эльвира Набиуллина в своем комментарии к решению признает, что бюджетная политика, которая находится вне зоны влияния ЦБ, и внешняя ценовая конъюнктура могут сдвинуть кривую инфляции выше оптимистических ожиданий. В обновленном прогнозе ЦБ несколько повысил верхние границы диапазона ожидаемой средней инфляции по году и прогнозного диапазона среднего значения ключевой ставки в 2026 году — до 14–14,5% (в июле 2025 года прогноз составлял 12–13%, а в феврале 2026-го — 13,5–14,5%). Фактически такой прогноз означает существенное замедление или приостановку цикла снижения ставки. Верхняя граница диапазона будет достигнута, если ставка будет снижена до 14% лишь в конце второго квартала и останется на этом уровне до конца года. В наиболее оптимистичном сценарии (нижняя граница) ставка может достигнуть отметки 12% в самом конце года, но это кажется маловероятным, скорее ее значение окажется на уровне 12,5–13,5%.

Сценарии снижения ставки важны не только для оценки степени охлаждения экономики и вероятности наступления рецессии, но и для решения другой активно «тлеющей» проблемы в российской экономике — закредитованности компаний, невозможности рефинансирования кредитов в условиях высокой ставки и резкого ухудшения конъюнктуры и возрастающего давления проблемных долгов и реструктуризаций на банковский сектор.

Проблема нарастает от недели к неделе. Еще летом 2025 года правительство предоставило угольным компаниям отсрочку по уплате налога на добычу полезных ископаемых и страховых взносов в связи с резким ухудшением их финансово-экономических показателей. Осенью обсуждалось распространение этих мер на металлургические компании, которые испытывали давление из-за снижения мировых цен на свою продукцию и ослабления внутреннего спроса. А в апреле 2026 года о рисках массовых банкротств предупредили компании лесной промышленности, которая исторически была ориентирована на Европу и не смогла переориентироваться на другие рынки (логистические затраты делают экспорт нерентабельным) и инфраструктурное строительство (из-за высокой ключевой ставки, снижения объема работ и неплатежей со стороны заказчиков). Компании просят ввести мораторий на банкротства. Вслед за ними мораторий на банкротства попросили ввести компании дорожного строительства: их дебиторская задолженность увеличилась на 150% за год и превысила 0,5 трлн рублей, в результате отрасль находится в состоянии «скрытого финансового стресса» и перед лицом риска каскадных банкротств, пересказывает РБК письмо «дорожников» в правительство. 

Проблема давно уже носит системный характер, и с формальной точки зрения российская банковская система находится в состоянии кризиса. Такой вывод Центр макроэкономического анализа и краткосрочного прогнозирования (ЦМАКП) сделал еще в февральском обзоре индикаторов системных финансовых и макроэкономических рисков. В соответствии с критериями МВФ (опирающимися на исследование Асли Демиргюч-Кунт и Энрики Детрагиаш) признаками наступления банковского кризиса считаются (1) превышение до́лей проблемных активов в совокупных активах банковской системы порога в 10%, (2) изъятие клиентами и вкладчиками значительной части средств со счетов и депозитов и, как следствие, (3) вынужденная реорганизация/национализация значительной части банков или их масштабная рекапитализация. При этом наличия одного признака достаточно, а второй и третий обычно становятся реакцией на него. По расчетам ЦМАКП, проблемные активы в совокупных активах российской банковской системы превысили кризисный порог уже на начало 2026 года. 

При том что темпы прироста кредитования как юридических, так и физических лиц резко замедлились (соответственно с 19 до 12% и с 14 до 7% в годовом выражении, следует из данных ЦБ о состоянии банковского сектора), темпы роста объема проблемных кредитов, наоборот, увеличились. Под проблемными кредитами ЦБ понимает высокорискованные ссуды, кредиты с вероятностью дефолта 100%, а также с просрочкой платежей на срок более 90 дней. За 2025 год объем проблемных корпоративных кредитов вырос с 8,9 трлн рублей до 10,6 трлн (+19%), а их доля в кредитном портфеле увеличилась с 10,1 до 11,2%, говорится в аналитическом обзоре банковского сектора ЦБ за четвертый квартал 2025 года. Проблемные кредиты физических лиц выросли с 1,6 трлн до 2,2 трлн рублей (+38%), а их доля в портфеле — с 4,8 до 5,5%. К 1 марта 2026 года доля проблемных кредитов юрлиц выросла до 11,5% корпоративного портфеля, а физлиц — до 5,6%, следует из последнего обзора ЦБ. Общая доля «плохих» кредитов (юрлиц и физлиц) в банковских активах выросла с 5,4% в 2024 году до 6,1% в 2025-м, а 1 марта 2026 года составила уже 6,5%, или 13,6 трлн рублей.

При этом в целом кредитный портфель составляет около 60% активов банковской системы; в оставшейся части к «проблемным» эксперты относят также непрофильные активы с высоким риском обесценения, нематериальные активы, дебиторскую задолженность и проч. Их доля выросла с 4,2% всех активов в начале 2025 года до 4,6% в начале 2026-го и 4,7% на начало марта. В результате объем проблемных активов банковской системы на начало года составил 22,6 трлн рублей, а на начало марта — 23,4 трлн, или 10,7 и 11,2% соответственно, что позволяет говорить о состоянии банковского кризиса. И сценарий его дальнейшего развития в значительной степени будет зависеть от траектории снижения ставки.

Активы банковской системы, кредитный портфель, проблемные кредиты и активы, 2025–2026

Эпидемия реструктуризаций как способ управления кризисом

Рост проблемной корпоративной задолженности в 2025 году и начале 2026-го произошел преимущественно у компаний, которые сильней других пострадали от усиления международных санкций, высокой ключевой ставки, ослабления бюджетного импульса и резкого замедления темпов роста экономики. Так, больше всего проблемные кредиты выросли у предприятий из сферы недвижимости (за прошлый год — на 0,6 трлн), финансового посредничества (+0,4 трлн), нефти и газа и торговли (в обоих случаях рост на 0,3 трлн). Как поясняет ЦБ в аналитическом обзоре банковского сектора за четвертый квартал 2025 года, это произошло из-за роста так называемых рискованных реструктуризаций (шансы на улучшение финансовой ситуации должника низки). Доля таких реструктуризаций в кредитном портфеле компаний в 2025 году выросла в полтора раза — с 2,9 до 4,3%.

Российские власти утверждают, однако, что ситуация с «плохими» активами банков находится под контролем. Уровень покрытия резервами и залогами проблемных корпоративных долгов за прошлый год немного сократился, но в ЦБ его называют «приемлемым». Риски по непокрытой части проблемных долгов (4,9 трлн рублей из 10,6 трлн, что составляет до 60% запаса капитала банков до нормативов) регулятор считает «управляемыми». Банки вместе с заемщиками стремятся найти решения, которые помогут последним справиться с трудностями, говорится в последнем обзоре банковского сектора ЦБ. По сути, ЦБ и банки стремятся контролировать проблему в режиме ручного управления.

Эксперты ЦМАКП отмечают, что банковский кризис в России «протекает в латентной форме» «благодаря маскировке проблемных активов интенсивной реструктуризацией просроченных ссуд, а также доминированию [в банковском секторе] государственных кредитных организаций (что способствует предотвращению банковской „паники“)», так же как это было в 2022 году. «При такой форме протекания суть кризиса состоит в частичной (без явных ярких признаков) утрате системой своей функции формирования предложения кредита из-за повышенного уровня неопределенности относительно качества активов», — отмечают они. В то же время нерыночные факторы — доминирование государства в банковском секторе и рычаги административного и неформального влияния государства — позволяют купировать видимые, рыночные проявления и последствия кризиса.

При этом граница между теми реструктуризациями, которые признаны проблемными, и прочими оказывается размытой. В 2025 году объем стандартных реструктуризаций кредитов вырос почти на 40% (с 11,3 трлн до 15,4 трлн рублей), а доля реструктурированных кредитов в портфеле корпоративной задолженности — с 12,8 до 16,3%. Часть из таких реструктуризаций, по сути, является способом отложить момент, когда нужно признать кредит проблемным. Руководители ЦБ и крупных госбанков неоднократно обращали внимание на рост вала реструктуризаций. Так, летом 2025 года глава Сбербанка Герман Греф констатировал: «Мы видим, что качество портфеля несколько ухудшается. Конечно, растет количество обращений за реструктуризацией». При этом он, как и руководство ЦБ, называл ситуацию «контролируемой». А сам ЦБ в конце 2025 года в очередной раз продлил рекомендацию банкам реструктурировать кредиты корпоративных заемщиков, столкнувшихся «с временными трудностями».

Реструктуризация кредитов, которая по сути является антикризисной мерой, становится штатным инструментом экономической политики. По данным исследования Национального рейтингового агентства (НРА), в прошлом году количество заявок малых и средних предприятий на реструктуризацию выросло на 70% (до 280 тыс. штук). Массовость этого явления указывает на то, что значительная часть заемщиков балансирует на грани безубыточности. «При сохранении ставки [на высоком уровне] мы неизбежно увидим вторую волну — повторные реструктуризации, которые уже не будут безболезненными», — говорит гендиректор аналитического агентства «БизнесДром» Павел Самиев, которого цитирует НРА. По сути дела, в значительной доле реструктуризаций заложен расчет на существенное снижение ставки ЦБ. НРА прогнозирует, что под влиянием «вызревания» рисков по реструктурированным ссудам объем просроченной задолженности у малых и средних предприятий вырастет уже в 2026 году.

Таким образом, в реальности ЦБ в своей стратегии снижения ставки вынужден балансировать между инфляционными рисками, подогреваемыми продолжающейся экспансией бюджетных расходов, и угрозой выхода «латентного» кризиса из-под «покрова» реструктуризаций. А банковский кризис в российской экономике, как кот Шредингера, одновременно присутствует и отсутствует.

Риски банкротств, бюджетное авансирование и «карманы неэффективности»

Проблемы с обслуживанием долгов испытывает не только сектор малого и среднего предпринимательства, но и крупный бизнес. В первой половине 2025 года почти 60% корпоративного долга российского бизнеса пришлось на компании, которые имеют повышенную процентную нагрузку. Коэффициент покрытия процентов по долгам прибылью (Interest Coverage Ratio, ICR) у таких компаний находится в диапазоне между 1 и 3; при росте процентных расходов (из-за высокой ключевой ставки) или снижении операционной прибыли такие заемщики могут испытывать сложности с обслуживанием кредитов, указывал ЦБ в «Обзоре финансовой стабильности», опубликованном в ноябре 2025 года. В предыдущем, майском выпуске обзора регулятор прогнозировал, что эта доля к концу 2025 года составит лишь 34% (после 32% в 2024-м). 

На конец первого квартала 2025 года среди крупнейших российских компаний ЦБ насчитал 13 по-настоящему проблемных заемщиков (значение ICR меньше 1), признав, что некоторым из них может грозить банкротство; по итогам первого полугодия их число выросло до 17 (или около 8% от общего количества). По оценкам The Bell на основе анализа финансовой отчетности, среди проблемных должников, в частности, — угольная компания «Мечел» (обвал цен и кризис в угольной отрасли, санкции, крепкий рубль и огромные долги), «Русал» (из-за санкций потерял доступ к поставкам глинозема, который необходим для производства алюминия, из Украины и Австралии, где находились его заводы) и Объединенная авиастроительная корпорация (гражданское направление, включающее производство Superjet, остается убыточным, а рентабельность предприятий по гособоронзаказу составляет всего чуть более 2%, говорил глава «Ростеха» Сергей Чемезов). 

В ноябрьском обзоре ЦБ приводил два сценария развития событий в случае падения финансовых показателей компаний, включая EBITDA, на 20% в 2026 году. Базовый сценарий исходил из того, что среднее значение ключевой ставки в этом году снизится до 14% (шансы на реализацию этого сценария уменьшаются). В этом случае доля компаний на грани банкротства («красная зона») останется на уровне 8%, а доля компаний, испытывающих проблемы с обслуживанием долга («желтая зона»), вырастет с 59 до 64%. В более пессимистичном сценарии доля компаний — потенциальных банкротов увеличится до 10%, а доля компаний в «желтой зоне» — до 81%. Таким образом, при его реализации проблемы с обслуживанием долгов будут испытывать более 90% всех крупных предприятий.

Распределение долга компаний в соответствии с ICR, 2025–2026, %

Рассчитывая на рост доходов от нефтяного экспорта в связи с затяжной войной на Ближнем Востоке, правительство дополнительно проавансировало бюджетные расходы в марте более чем на 1 трлн рублей. Эта мера сократит потребности компаний в кредитах и будет способствовать таким образом стабилизации ситуации. Вместе с тем, как отметила, Эльвира Набиуллина в своем комментарии к решению по ставке, высокая динамика расходов в начале года в прошлом, как правило, вела к увеличению расходов по итогам года. А в этом случае дальнейшее снижение ставки будет приостановлено, положение компаний, не имеющих доступа к бюджетному финансированию, ухудшится, а доля проблемных долгов и рискованных реструктуризаций вырастет.

Эксперты нередко указывали на то, что рыночный характер российской экономики существенно повысил ее резистентность в сравнении с советской и, в частности, способствовал ее адаптации к санкционному шоку в 2022–2023 годах (→ Алексашенко, Иноземцев, Некрасов: Надежный тыл диктатора). В то же время стоит помнить, что российский банковский сектор является преимущественно квазирыночным (государственным). Это, как мы видим, позволяет камуфлировать и микшировать видимые проявления кризисных явлений, но одновременно создает «карманы неэффективности» — зоны, где рыночные сигналы подавлены и накапливаются спрятанные проблемы, которые при реализации негативных сценариев (например, в случае нового резкого сокращения экспортных доходов) могут обернуться дополнительным кризисным потенциалом.