Ормуз и Донбасс: блокада пролива подтолкнула Кремль к продолжению войны и рискованной бюджетной политики

Между резервами и расходами

Напомним, что ровно месяц назад глава Минфина Антон Силуанов анонсировал планы «оперативно» снизить «цену отсечения» на этот год и на предстоящий трехлетний период, «чтобы обеспечить сохранение средств ФНБ». Таким образом правительство отреагировало на то, что нефтегазовые доходы в январе–феврале оказались почти в два раза ниже прошлогодних (826 млрд рублей против 1,56 трлн), в результате чего Минфин вынужден был потратить почти 400 млрд рублей из резервов фонда на поддержку бюджетных расходов. По оценкам Центра экономического прогнозирования Газпромбанка, при сложившемся в начале года уровне цен на нефть и взятом темпе расходования средств ФНБ они будут окончательно исчерпаны чуть больше чем за год.

Нынешняя «цена отсечения» — $59 за баррель — фактически сформировалась в 2023 году, напоминал «Коммерсантъ», в связи с необходимостью резко увеличить бюджетные расходы. Согласно различным источникам, ее новый порог обсуждался в диапазоне $45–55. В свою очередь ЦБ указывал правительству, что снижение «цены отсечения» должно сопровождаться сокращением расходов, приводящим их в большее соответствие с доходами, в противном случае оно обернется быстрым ростом заимствований, который будет иметь инфляционный эффект и не позволит дальше снижать ключевую ставку. 

В итоге через неделю после заявления Силуанова Минфин объявил о приостановке действия бюджетного правила, согласно которому доходы, превышающие «цену отсечения», поступают в ФНБ, а если они оказываются ниже, Минфин, наоборот, продает золото и валюту из фонда. Таким образом, приостановить расходование средств ФНБ Минфин решил, не дожидаясь более сложного и болезненного решения о сокращении расходов.

Намерение приступить к сокращению расходов, тем не менее, правительство подтвердило 11 марта. По данным Reuters, речь шла о снижении их на 10% по «незащищенным» статьям, то есть по всем, за исключением «оборонки» и «социалки», что, по подсчетам Bloomberg, могло дать экономию около 2 трлн рублей (чуть меньше 5% всех расходов бюджета). Такое сокращение позволило бы, впрочем, лишь несколько ограничить бюджетный дефицит.

По итогам января–февраля он уже составил 3,45 трлн, то есть 90% от запланированного на весь год (3,8 трлн). Хотя масштаб дефицита в начале года связан с авансовым финансированием (преимущественно) оборонных расходов, проекция недобора нефтегазовых доходов в первые два месяца на весь год дает увеличение дефицита по его итогам на 4,4 трлн рублей. При этом ненефтегазовые доходы, несмотря на повышение НДС, также демонстрировали крайне скромную динамику — +4% к уровню прошлого года, то есть их прирост шел ниже инфляции, в то время как по плану они должны были расти на 9%. Здесь недобор стал следствием предкризисного состояния экономики и грозит (при проекции трендов января–февраля на весь год) обернуться недополучением доходов в размере еще 2,5 трлн рублей. Наконец, расходы в январе–феврале превысили уровень прошлого года на 6% вместо заложенных в бюджете 2026 года 3%. В итоге проекция трендов января–февраля в доходах и расходах на весь год ведет к астрономическому дефициту на уровне 11 трлн рублей, или более 5% ВВП.

Исполнение федерального бюджета 2025 года, январь–февраль 2026-го и проекция, млрд рублей

Цели предполагаемого бюджетного маневра выглядели ясными и логичными: на фоне резко снизившихся доходов правительство приступает к сокращению расходов и приостанавливает использование резервов, провоцируя тем самым девальвацию рубля, в результате которой сжавшиеся доходы от экспорта нефти вырастут по крайней мере в рублевом выражении.

В целом же правительство оказалось зажато между «военной» логикой финансирования расходов «по потребностям» — логикой структурного дефицита, которой оно придерживалось последние четыре года, — резким сокращением доходов и стремлением сохранить остатки ФНБ. Как мы писали ранее, война и санкции привели к кардинальному изменению в подходе российских властей к бюджетной политике. В течение предыдущих полутора десятилетий правительство накапливало деньги в резервных фондах в период высоких цен на нефть и тратило их в период низких. Хотя во второй половине 2021-го и особенно в 2022 году цены на нефть были высокими, правительство, наоборот, через различные механизмы использовало резервы для накачивания экономики деньгами (→ Re: Russia: Двадцать лет бюджетного дефицита). В итоге ликвидные активы ФНБ сократились с 9,7 трлн на 1 марта 2022 года до 4 трлн рублей на 1 марта 2026-го — почти в два с половиной раза. 

Можно сказать, что в начале 2026 года российские власти оказались в ситуации «идеального шторма» — резкого снижения нефтегазовых доходов при почти исчерпанных резервах и «заваливающейся» в рецессию вследствие структурных дисбалансов экономики. При этом задача сохранения остатков ФНБ требовала радикального сокращения расходов, которое правительство провести в необходимом масштабе не в состоянии.

В парадигме войны

24 марта, ровно через месяц после заявления Силуанова о пересмотре «цены отсечения», его заместитель в Минфине Владимир Колычев заявил, что в этом году «цена отсечения» меняться не будет. Это означает, в частности, что правительству не потребуется серьезно сокращать расходы, при том что бюджетное правило в то же время останется, по словам Силуанова, заблокированным до лета, то есть деньги ФНБ тратиться не будут.

Очевидно, что этот поворот в бюджетной политике стал следствием взлета цен на нефть и ослабления американских санкций после начала войны на Ближнем Востоке. Спустя четыре недели после начала войны и на фоне частичной блокировки Ормузского пролива, через который экспортируется значительная часть ближневосточных нефти и газа, Brent торгуется выше $100 за баррель (на 70% больше, чем в начале года), а стоимость Urals в российских портах на Черном и Балтийском морях, по оценкам Bloomberg на основе данных Argus Media, превышает $60 за баррель, то есть уже выше установленной в бюджете цены ($59). По данным ценового агентства Platts, 17 марта стоимость Urals в индийских портах превысила $100 за баррель (c учетом расходов на фрахт, которые также выросли на 30–40% и достигали более $20 за баррель), впервые оказавшись дороже Brent. 

Рост цен на нефть Brent в январе–марте 2026 года, $ за баррель

Следует отметить, что после первых двух недель войны российские власти еще придерживались прежней концепции: правительство планировало ограниченный секвестр бюджетных расходов, а Владимир Путин на совещании 9 марта с главами российских нефтегазовых компаний предупреждал, «что нынешние высокие цены на сырьевые товары носят, безусловно, временный характер». Таким образом, на этом этапе неожиданный подарок в виде подпрыгнувших цен и ослабления американских санкций правительство планировало использовать для пополнения ФНБ. Но заявление Колычева знаменует решительное изменение позиции: дополнительные доходы будут тратиться на текущие расходы, в то время как снижение «цены отсечения» отнесено на 2027 год.

Такой поворот в целом соответствует изменению прогнозов по ценам на нефть: большинство аналитиков видят среднюю цену Brent в 2026 году в диапазоне $70–90 за баррель, показывает обзор Reuters. Однако ценой такого решения является отказ от пополнения ФНБ, хотя сегодняшние прогнозы предполагают, что в большинстве сценариев профицит предложения на нефтяном рынке с 2027 года вновь начнет давить на цены. Таким образом, хотя на съезде РСПП 26 марта Путин в очередной раз призвал бизнес и членов правительства «сохранять благоразумие» — не «проедать» конъюнктурные сверхдоходы в условиях высоких цен на нефть, в реальности российские власти намерены придерживаться скорее именно такой стратегии — тратить дополнительные доходы на текущие нужды.

Политический подтекст отмены секвестра бюджета стал окончательно ясен из высказываний Путина на закрытой встрече с крупным бизнесом. Здесь, как сообщает The Bell со ссылкой на свои источники, Путин объявил, что намерен продолжать войну и захватить неподконтрольную России часть Донецкой области, а также предложил бизнесменам добровольно «скинуться на войну». На что некоторые из них (возможно, предупрежденные заранее) немедленно согласились: в частности, основной владелец крупнейшей золоторудной компании «Полюс» Сулейман Керимов обещал внести 100 млрд рублей, утверждают источники The Bell, задав таким образом планку для остальных.

Иными словами, рост цен на нефть подтолкнул Владимира Путина к решению продолжить войну и попытаться во что бы то ни стало захватить северный Донбасс, что скорее всего потребует роста расходов в 2026 году (во всяком случае, такая динамика наблюдалась каждый год нынешней войны) на фоне недобора доходов в ненефтегазовой части. Для этого Кремль планирует собрать неформальный windfall tax (налог на сверхдоходы) с крупного бизнеса — уже второй на протяжении войны в Украине (первый, в 2023 году, принес бюджету, впрочем, достаточно скромные 319 млрд рублей, сообщал Минфин).

Таким образом, принятые на этой неделе решения в области бюджетной политики свидетельствуют о том, что Кремль больше не рассчитывает на заключение «сделки» с США и Украиной, подразумевающей добровольную передачу Киевом северного Донбасса под российский контроль, и намерен, напротив, инвестировать средства в еще одно решающее наступление. В то же время такой выбор подразумевает жизненную заинтересованность Москвы в том, чтобы иранский Корпус стражей исламской революции (КСИР) был способен как можно дольше сопротивляться военным усилиям атакующей его коалиции США и Израиля и создавать угрозу в Ормузском проливе.

В эту картину вполне вписываются многочисленные свидетельства того, что Россия осуществляет поставки Ирану улучшенных российских «шахедов» под брендом «Герань-2» (об этом писала Financial Times) и их компонентов (The Wall Street Journal), а также консультирует КСИР по тактике дроновых атак (по сообщениям CNN). Более того, решение Москвы и Тегерана о строительстве производства «шахедов» на территории России, принятое в 2023 году, выглядит теперь прозорливой инвестицией, позволяющей Тегерану получать «шахеды» с производственной площадки, полностью защищенной от атак США и Израиля. Взаимосвязь между двумя войнами (→ Re: Russia: На перекрестных треках), таким образом, еще более углубляется. Война в Иране и блокада Ормузского пролива в прямом и точном смысле стали источником финансирования нового наступления на Донбассе, которое в противном случае потребовало бы тяжелых бюджетных решений.

Прогнозировать сегодня, к каким экономическим последствиям приведет принятое решение, достаточно сложно на фоне полной неопределенности в отношении длительности войны в Иране, ее хода и влияния на уровень нефтяных цен. Однако очевидно, что Путин не намерен экономить на очередном витке донбасской битвы или, во всяком случае, хочет продемонстрировать такую решимость. Эта стратегия может оказаться весьма рискованной в случае, если в войне на Ближнем Востоке наступит позитивный для американо-израильской коалиции перелом или если наступление в Донбассе в третий раз окажется безуспешным.