Двадцать лет бюджетного дефицита: Как российские власти планируют сохранять высокие расходы, заместив нефтяные доходы долговым финансированием

Двадцать лет дефицита: смена парадигмы

Экономическая идеология Кремля претерпевает существенные изменения. Долгое время правительство Путина славилось крайне осторожной политикой в макроэкономической сфере — стремлением не повторить ошибок прошлого, когда падение нефтегазовых доходов в 1980–1990-х годах привело страну к серии бюджетных и финансовых кризисов. Однако этот макроэкономический пуризм пришелся на два десятилетия относительной политической стабильности и в основном благоприятной конъюнктуры: эпизоды низких цен на нефть в 2000–2010-е годы были краткими, а высоких — продолжительными. Это позволяло больше накапливать деньги в «тучные» годы, чем тратить их в «тощие».

Начало полномасштабного вторжения в Украину, превратившегося в затяжной военный конфликт, обозначило поворот путинского режима к политике высоких рисков в целом, что неизбежно начало сказываться на экономической политике. В частности, как мы уже писали, расходную часть федерального бюджета в условиях войны и санкций правительство начало формировать не от доходов, а «от потребностей». В результате бюджеты военных лет переписывались по два-три раза в течение года, причем расходы увеличивались, даже если текущие доходы сокращались. В итоге доходы бюджета покрывали лишь 90% фактических расходов, что формировало устойчивый дефицит в размере 2% ВВП (→ Re: Russia: Куда ведет дорога, вымощенная налоговыми маневрами).

Однако опубликованный правительством в конце 2025 года долгосрочный бюджетный прогноз до 2042 года свидетельствует, что речь идет не просто о ситуативной адаптации бюджетной политики к нуждам военного времени, но о ее новой идеологии. Долгосрочный прогноз (12 лет и более), отражающий принципиальный подход к проектированию бюджета, правительство должно в соответствии с Бюджетным кодексом публиковать раз в шесть лет. Предыдущая версия прогноза (до 2036 года) была создана в 2019 году, однако в декабре 2024-го был выпущен ее обновленный вариант, что мотивировалось изменением как внешних условий, так и налогового законодательства (прежде всего — структуры и принципов расчета НДФЛ и ставок налога на прибыль). Прогноз, обнародованный в декабре 2025-го, концептуально мало чем отличается от предыдущего, но еще чуть более пессимистичен в отношении динамики нефтегазовых доходов бюджета и «растягивает» планирование до 2042 года.

С учетом того, что бюджетные проектировки прошлого года менялись каждые четыре месяца, способность правительства планировать и прогнозировать на столь длительных горизонтах вызывает скепсис и резонные усмешки. Однако дело не в точности прогнозов, а в том, что версии долгосрочного прогноза 2024 и 2025 годов отражают принципиально иной подход к бюджетному планированию, чем тот, которого путинское правительство придерживалось на протяжении двух предыдущих десятилетий. Это становится ясно при их сравнении с прогнозом, опубликованным в 2019 году и созданным еще в старой парадигме.

В прогнозе 2019 года доходы бюджета сокращаются с 19% ВВП в 2019 году до 16% в 2025-м и 14% в 2036-м. Это связано с ожидаемым снижением нефтегазовых доходов с 7,8% в 2019 году до 5,2% в середине 2020-х и до 3,5% в середине 2030-х. То есть Россия в проектировках 2019 года перестает быть нефтегазовой страной уже к концу 2020-х. При этом ненефтегазовые доходы остаются стабильными — 11% в 2019 году и 10,7% в 2036-м. Расходы сокращаются с 17% в 2019 году до 16% в 2025-м и 15% в середине 2030-х, следуя за сокращением нефтегазовых доходов. Профицит 2019–2020-х годов в 2030-е сменяется небольшим дефицитом — в размере 0,6–0,7% ВВП в год. Это пример консервативного бюджетного планирования в духе первого путинского двадцатилетия: расходы снижаются вслед за доходами, а небольшой дефицит финансируется за счет медленно растущего госдолга — с 14% в 2019 году до 16% с небольшим в первой половине 2030-х.

В проектах 2024–2025 годов концепция изменилась. Доходы бюджета в 2025 году планировались на уровне 18,4%, но к середине 2030-х должны сократиться до 15%. Нефтегазовые доходы сокращаются здесь даже несколько быстрее, чем в плане 2019 года, — до 4,6% в 2026-м и 2,6% в 2036-м. Однако ненефтегазовые доходы, наоборот, за счет повышения налоговой нагрузки растут — до 12,7% в 2024 году и 13,7% в 2025-м, — а затем снижаются до 12,4% к середине 2030-х. В то же время расходы в 2024 году составляют 20,1% (вместо 16,3%, которые предполагались планом 2019 года), а затем начинают немного снижаться, но их фактический уровень на всем периоде остается в районе 17% ВВП, а не снижается до 15%, как предполагалось ранее. Поэтому дефицит бюджета в долгосрочном периоде сохраняется на уровне военного времени — в среднем около 2% в год, а к 2040-м вырастает до 3%. Это, в свою очередь, приводит к относительно быстрому росту государственного долга, за счет которого он финансируется, — с 18% ВВП в 2025–2026 годах до 25% в середине 2030-х и 32% в 2042-м.

В так называемом консервативном (пессимистическом) сценарии правительственного прогноза нефтегазовые доходы сокращаются еще быстрее — до 3% ВВП уже во второй половине 2020-х и до 1,5% в начале 2040-х, — а вот расходы, напротив, не сокращаются и составляют около 19% в ближайшее десятилетие, а затем вырастают до 20–21% в конце прогнозного периода. Возможно, этот сценарий подразумевает некоторое новое военное противостояние в условиях резкого сокращения нефтегазовых доходов или, во всяком случае, быстрое наращивание военного потенциала. Так или иначе, дефицит в нем составляет в ближайшие 10 лет около 3% в год, а к началу 2040-х выходит на уровень 8%. Госдолг, соответственно, превышает порог в 20% уже в 2027 году, достигает 40% в середине 2030-х и превышает 60% в начале 2040-х.

Доходы, расходы и дефицит федерального бюджета в 1995–2024 годах и в двух сценариях прогноза до 2042 года, % ВВП

Таким образом, долгосрочный сценарий в формате 2024 и 2025 годов предполагает принципиальное изменение парадигмы бюджетной политики. Россия перестает быть нефтезависимой страной и не полагается на нефтегазовые доходы. При этом она сохраняет достаточно высокий уровень расходов за счет повышения налоговой нагрузки на экономику и стабильного бюджетного дефицита в размере 2–3% ВВП, который финансирует за счет заимствований, то есть роста госдолга.

На первый взгляд, такая бюджетная конструкция ближе к стандарту более развитых ненефтяных экономик. В то же время, после 22 лет, в течение которых разница между доходами и расходами составляла в среднем 1% ВВП профицита, России предстоит 21 год дефицита, который в базовом сценарии будет составлять в среднем 2% ВВП в год, а в пессимистическом — 4%. Формально, даже в базовом сценарии долгосрочного прогноза с точки зрения отношения доходов к расходам Россия возвращается к ситуации середины 1990-х годов, когда попытка финансирования дефицита бюджета за счет краткосрочных гособлигаций кончилась дефолтом и финансовым кризисом, в консервативном же сценарии ситуация выглядит существенно хуже, чем в середине 1990-х. Предполагается, что, в отличие от прежнего, в новом цикле Россия справится с управлением госдолгом.

Низкий, но дорогой

Российские власти любят повторять, что государственный долг России находится на минимальном уровне, намекая, что это создает большой запас прочности для бюджетной системы. Мол, всегда можно занять, если возникнет необходимость. На ежегодной пресс-конференции 19 декабря Владимир Путин вновь подчеркнул это, заявив, что сейчас долг составляет 17,7%, и заверил, что в течение ближайших трех лет он не должен подняться выше 20%. 

Российский долг, действительно, является крайне низким. Согласно обзору Fiscal Monitor Международного валютного фонда (МВФ), его уровень, правда, уже в прошлом году превысил 20%-ный порог, достигнув 23,1% ВВП. Но это связано с различиями в методологии расчета: российский Минфин учитывает долговые обязательства федерального уровня, а МВФ включает все обязательства «расширенного правительства». Тем не менее, данные Fiscal Monitor подтверждают, что уровень российского госдолга значительно ниже, чем в среднем и в развитых, и в развивающихся экономиках. В еврозоне в 2025 году он составлял в среднем 88%, в развитых странах G20 — 121%, в странах G7 — 126%. В свою очередь в странах Ближнего Востока и Северной Африки госдолг в среднем оценивается в 47%, в Латинской Америке — 73%, в развивающихся странах G20 — 78%. Впрочем, сопоставимый с российским уровень госдолга имеют такие страны как Саудовская Аравия, Казахстан, Турция, Эстония, Азербайджан, Конго, Пуэрто-Рико.

Тем не менее еще совсем недавно в российском Минфине господствовала точка зрения, что безопасный уровень госдолга для России составляет 20% ВВП. Это обосновывалось как с макроэкономической точки зрения (отрицательное влияние на темпы роста реального ВВП), так и исходя из специфических российских условий нефтезависимости, определяющих волатильность доходов экономики (подробнее → Re: Russia: Кризис военных финансов). Впрочем, летом 2023 года замглавы Минфина Ирина Окладникова говорила: «Хотя мы понимаем, что в условиях текущей ситуации мы долг будем наращивать, это безнадежная ситуация, мы должны будем это делать, потому что у нас растет расходная часть — нужно поддерживать экономику, мы должны поддерживать военный блок, и наши четыре новых региона нуждаются в существенной поддержке. Поэтому мы будем наращивать долг, но будем стараться оставаться в безопасных границах». Иными словами, хотя замминистра упомянула бенчмарк в 20%, в неявном виде она признала, что «приоритетные расходы» военного времени будут профинансированы в любом случае. В то же время часть российского экономического сообщества открыто ратовала за наращивание долга. Так, аналитики Центрального экономико-математического института (ЦЭМИ) РАН, опираясь на методику МВФ, недавно обосновывали тезис о том, что уровень госдолга в 90–100% от ВВП является для России вполне безопасным. 

Осторожность, которую проявляют власти в отношении роста размеров долга, связана с тем, что давление реальной долговой нагрузки определяется как абсолютными размерами долга, так и его стоимостью. Больший размер долга, который могут позволить себе более развитые страны, связан с низкой ценой его обслуживания. На конец 2025 года обслуживание долгосрочных обязательств стран ЕС обходилось в 3,2% годовых, из них у Германии — 2,7%, Франции — 3,4%, Италии — 3,5%, а у Венгрии — вдвое дороже (7%), следует из данных CEIC Data. Доходность по долгосрочным обязательствам Китая составляла лишь 1,9%, США — 4,1%. Несмотря на относительно невысокий уровень госдолга России, расходы на его обслуживание уже больше, чем у подавляющего числа развитых стран, закредитованность которых сильно выше: в 2025 году Россия платила по своим обязательствам 14,4% годовых. Это выше, чем у соседнего Казахстана (12,3%), но еще вдвое ниже Турции (31,9%), которая страдала в последние годы от глубокой макроэкономической нестабильности.

Стоимость обслуживания госдолга в различных странах на конец 2025 года, % годовых

В результате, как следует из отчета Scope Ratings, выплаты стран ЕС на обслуживание госдолга в 2025–2026 годах в среднем составят около 4% от общих доходов (у Германии — 2–2,2%, у Венгрии — 9,3–9,9%). Китай должен был потратить на обслуживание долгов 4,9% доходов в 2025 году, а в 2026-м — 5,6%; Турция, соответственно, — 9,7% и 10,2%. Россия, исходя из оценок Центра макроэкономического анализа и краткосрочного прогнозирования (ЦМАКП), уже в 2025 году потратила на обслуживание госдолга 10,2% доходов, а в 2026-м на это может потребоваться 9,7%. Больше только у США (11,7% в 2025 году и 12,5% в 2026-м), но их долг, по данным МВФ, в 2025 году составлял 125% ВВП.

Тени новой долговой петли

Высокую стоимость обслуживания долга для России определяет целый ряд факторов, в том числе традиционная слабость ее внутреннего финансового сектора, а в последнее время также оторванность от мировых рынков. До войны существенная часть госдолга России (20–30%) приходилась на внешние заимствования, которые значительно дешевле внутренних. Но в результате санкций доля таких заимствований сократилась и продолжит падать при росте общего объема госдолга. По данным Минфина на 1 декабря 2025 года, внутренний госдолг составил 30,02 трлн рублей, а внешний — $56,34 млрд (соответствует 4,4 трлн рублей), то есть на внешние заимствования пришлось менее 13% госдолга. 

Динамика государственного долга России, 2011–2025, млрд рублей

В этой ситуации рост размера долга ведет к быстрому росту стоимости обслуживания. Так, по планам властей, в 2025 году общий госдолг вырастет до 38,6 трлн рублей, это почти вдвое больше уровня 2021 года (20,9 трлн). При этом стоимость обслуживания вырастет почти вчетверо — с 1,08 трлн рублей до 3,8 трлн (оценка ЦМАКП). Таким образом, за четыре военных года средняя стоимость обслуживания долга выросла для России почти в два раза — с примерно 5,2% годовых до 9,86%. 

Рост стоимости обслуживания госдолга напрямую зависит от ключевой ставки ЦБ. По оценке главного экономиста рейтингового агентства «Эксперт РА» Антона Табаха, больше 40% госдолга — облигации с плавающей ставкой, привязанной к ключевой ставке, а еще около 7% индексируются по инфляции. По данным Минфина на 1 декабря 2025 года, 56% внутреннего госдолга приходилось на ОФЗ с постоянным доходом (фиксированной ставкой). Табах считает, что расходы на обслуживание долга упадут вместе с ключевой ставкой и инфляцией. Однако в силу того, что проинфляционные факторы продолжают давить на экономику, снижение ставки происходит медленно и может в любой момент приостановиться. Более того, наращивание дефицита бюджета (для покрытия которого и нужно наращивать госдолг) является проинфляционным фактором и, таким образом, препятствует снижению стоимости долга.

Пока ключевая ставка держится на высоком уровне, Минфин стремится больше привлекать средства через облигации с «постоянным доходом» (фиксированной ставкой, не привязанной к ключевой). Для размещения таких бумаг (в основном ОФЗ) проводятся аукционы, на которых определяется ставка. Но она не всегда устраивает ведомство, поэтому аукционы приходится отменять. В 2024 году из-за слишком высокой ставки, запрошенной кредиторами, Минфину пришлось признать несостоявшимися 19 таких аукционов «в связи с отсутствием заявок по приемлемым уровням цен», хотя до этого за период с 2015 по 2023 год было отменено в общей сложности всего 18 аукционов. В 2025 году было отменено пять аукционов.

В результате рисков резкого роста стоимости обслуживания долга из-за увеличения его объема, отсутствия возможности занимать за рубежом и высокой ключевой ставки, правительство может столкнуться с эффектом долговой спирали, когда основной целью заимствований становится обслуживания самого долга. Согласно закону о бюджете на 2026 год, расходы на обслуживание госдолга достигнут 3,9 трлн рублей, или 8,9% всех затрат. В итоге, они впервые сравняются с объемом расходов на национальную безопасность и правоохранительную деятельность (на них предусмотрены те же 3,9 трлн рублей), а в 2028 году даже превысят их (4,5 трлн против 4,4 трлн).

Однако существует еще одно обстоятельство, которое заставляет с подозрительностью смотреть на модель долгового финансирования, заложенную в долгосрочные бюджетные планы правительства. Долгосрочный прогноз до 2042 года исходит из достаточно оптимистичных ожиданий в отношении роста реального ВВП. Директор аналитического департамента ИК «Регион» Валерий Вайсберг предполагает рост около 3% в год. В то же время на протяжении последних 18 лет (после окончания периода восстановительного роста в 2007 году), средние темпы роста российской экономики составили 1,6% в год. Примерно также — около 2% — оценивает среднесрочный потенциал роста и ЦБ.

Но и эти оценки могут оказаться слишком оптимистическими. В ближайшее время экономика будет оставаться под давлением сразу нескольких угнетающих факторов. Более высокого налогового бремени (→ Re: Russia: НДС в стиле милитари), высокой стоимости кредита и — сокращения нефтегазовых доходов. Правительственный бюджетный прогноз, как уже упоминалось, исходит из ключевого предположения, что российская экономика перестает быть нефтезависимой — доля нефтегазовых доходов в бюджете резко сжимается. Однако это означает также, что сократятся и общие доходы экономики от продажи энергоносителей, что, в свою очередь, приведет к снижению инвестиционных возможностей частного сектора, снижению покупательной способности за счет ослабления национальной валюты и прочим негативным эффектам. Сжатие нефтегазовых доходов всякий раз в прошлых периодах вело к рецессии в экономике.

Иными словами, темпы роста экономики в ближайшее время могут оказаться отрицательными, а на горизонте нескольких лет — скорее близкими к нулю с последующим восстановлением до средних для последних двух десятилетий уровней (1,5% ВВП). В то же время бюджетный прогноз предполагает заметный рост доходов за счет внутренних налоговых поступлений, которые должны частично компенсировать выпадение нефтегазовых доходов. Если же этот сценарий в условиях рецессии или стагнации экономики не реализуется, как это уже случилось в 2025 году, то размеры дефицита и, соответственно, государственного долга для его покрытия будут нарастать существенно быстрее. А цена заимствований не будет снижаться на фоне дефицита средств в экономике и низкого доверия внешних инвесторов — даже в том случае, если санкции будут частично ослаблены. В итоге, сценарий долгового финансирования дефицита вновь может оказаться в реальности более близким к траекториям 1990-х, чем к тому идеалу ненефтяной развитой экономики, который имплицитно заложен в бюджетный прогноз.