Послевоенные сценарии для России: возможна ли внешнеполитическая нормализация?

Четыре сценария

В истории России, как, впрочем, и других стран, изменения политического порядка или политического курса обычно происходили под давлением кризисов, причинами которых становились экономические потрясения, военная перегрузка и внутриэлитные противоречия. Один из факторов становился спусковым механизмом, а остальные усиливали общий эффект.

Иногда кризисы приводили к смене государственного строя (например, в 1917 и 1991 годах), однако бывали случаи, когда политика менялась без формальной смены режима (например, в 1964-м или 2000-м). Так, рискованные действия советского руководства привели к Карибскому кризису. В результате этого конфликта и ошибок экономической политики Н.С. Хрущев потерял пост фактического главы государства, а Советский Союз стал осторожнее во внешней политике и взял курс на мирное сосуществование с США и западным блоком. В конце 1980-х кризисы наложились друг на друга. Афганская кампания затянулась и завершилась неудачей. Экономика СССР быстро деградировала. Обострилась борьба за власть между М.С. Горбачевым и Б.Н. Ельциным на фоне снижения легитимности советского режима. В итоге власть КПСС рухнула, а Советский Союз распался. 

К весне 2026 года Россия заметно истощена военным конфликтом с Украиной, который все сильнее давит на экономику. Даже если в ближайшее время будет достигнуто мирное соглашение, страну могут ожидать социально-экономические потрясения. Спорные решения Кремля усиливают напряжение внутри правящей элиты. Некоторые ее представители могут считать, что Москве необходимо воспользоваться посредничеством Вашингтона и завершить войну на приемлемых условиях до того, как риски внутреннего кризиса выйдут из-под контроля.

Решающим фактором является устойчивость экономики и политической системы. Но в этом вопросе в настоящий момент нет однозначного мнения. Оптимисты указывают на резервы, рыночные механизмы и способность государства подавлять протесты. Они также обращают внимание на наличие у населения сбережений как источника для военных заимствований и на возможности увеличения налоговой нагрузки. Пессимисты обращают внимание на инфляцию, снижение готовности людей участвовать в войне даже на выгодных финансовых условиях, сокращение ресурсов для выплат контрактникам и эффективность украинских ударов по критически важным объектам.

Исследования показывают, что взаимосвязь между военными успехами или неудачами и устойчивостью режима не всегда однозначна. Выгодное урегулирование может укрепить режим, но может и углубить расколы в элите. И наоборот, компромисс, который не отвечает максималистским целям Кремля, может спровоцировать внутренний кризис, который Россия могла бы отсрочить, продолжая войну. В свою очередь, такой кризис может привести либо к усилению репрессий, либо к частичному или резкому смягчению режима. 

Могут ли в действительности переговорный процесс или мирное соглашение стать точкой разворота в российской политике и привести к «нормализации» России как участника международных отношений? Если да, то какие сигналы и шаги потребуются от действующей или новой правящей группы? В настоящем докладе рассматриваются четыре сценария, различия которых определены тем или иным исходом войны и уровнем внутренней стабильности в России. Для каждого сценария мы оцениваем мотивацию власти к такой «нормализации» и описываем действия, которые Кремль мог бы совершить под влиянием этой мотивации.

Практически при любом сценарии масштаб кризиса будет зависеть от того, сможет ли Москва обменять территориальные и финансовые уступки на смягчение западных санкций. Перспективы экономического сотрудничества стран Запада с Россией при нынешнем политическом режиме выглядят ограниченными. Речь в основном идет о нескольких энергетических проектах, интересных отдельным американским компаниям. Торговля между США и Россией и объемы американских инвестиций в российскую экономику были умеренными еще до 2022 года. Полное восстановление их довоенных уровней маловероятно. Прибыльность нефтегазовых проектов на Сахалине и Ямале будет ограниченной, если восстановится тенденция к снижению цен на нефть, нарушенная в марте 2026 года войной на Ближнем Востоке. Политические риски западных инвестиций в такие проекты в любом случае будут значительными. Прямые поставки трубопроводного газа в страны ЕС могут частично возобновиться после войны, но останутся незначительными до полного прояснения дальнейших военных намерений Москвы. В частности, маловероятным представляется возобновление импорта газа в Германию через «Северный поток», даже при ремонте трубопровода и участии в экспорте возможного американо-российского консорциума.

Отдельные риски создает возможная конфискация активов европейских компаний в России в случае изъятия российских суверенных резервов, находящихся в юрисдикции ЕС. Возвращение западных инвесторов в Россию после такой конфискации представить весьма сложно. Но даже без конфискации западных активов в России российские компании в течение долгого времени будут сталкиваться с судебными исками в Европе и, возможно, других регионах мира. Не исчезнут украинские иски в европейских судах, поданные государством, компаниями и частными лицами. С учетом характера войны трудно ожидать полного «прощения» России без ощутимых компенсаций Украине — даже при формальном соглашении о прекращении огня.

Таким образом, одних обещаний прибыли для западного бизнеса в России после окончания войны будет недостаточно для «нормализации». От нее потребуются убедительные сигналы мирных намерений. В течение полутора лет после избрания Дональда Трампа президентом США и его попыток посредничества Москва практически не подавала таких сигналов. До февраля 2026 года Кремль избегал прямых переговоров с Украиной на серьезном политическом уровне. Россия делала ставку на закрытые контакты и непрозрачные коммерческие договоренности. Отказаться от этого подхода ее власти могут только под воздействием сильного внутреннего стимула. Такой стимул возникнет, если риторика войны и «победы» перестанет удерживать единство элиты и общества на фоне кризиса в экономике.

Ниже представлены четыре сценария. Цель анализа этих сценариев — показать, какие факторы определят готовность России к «нормализации». Сценарный подход также позволяет спрогнозировать, каким образом Запад будет реагировать на действия России в случае окончания войны.

Послевоенные сценарии России и потенциал «нормализации»

Сценарий 1. Россия одерживает верх в войне и сохраняет внутреннюю стабильность

В этом сценарии значительная часть территории Украины на левом берегу Днепра оказывается занята Россией. Частичное признание аннексий со стороны Запада становится вероятным. От Украины требуют принять ограничения суверенитета, в числе которых могут быть отказ от членства в НАТО, сокращение численности вооруженных сил и выборы по навязанному графику. Часть санкций, наложенных на Россию Соединенными Штатами, снимается. В отдельных странах ЕС обсуждается аналогичное смягчение, так как европейские страны не хотят отстать от США при возвращении на российский рынок.

Внутренняя стабильность в России сохраняется. Внутриполитический контроль остается у силовых фракций, хотя не исключается борьба за влияние между высшим военным руководством, опирающимся на ветеранские организации, и органами безопасности. Работа милитаризированной экономики продолжается без серьезных сбоев или постепенно сворачивается. Инфляция удерживается в приемлемых пределах. Рост преступности среди вернувшихся с войны ветеранов находится под контролем.

Внешнеполитическая риторика Кремля остается наступательной. Подконтрольные ему пропагандисты призывают к дальнейшему давлению на Украину и Европу. Одновременно распространяются утверждения о подготовке европейских стран к нападению на Россию. С российской стороны может быть выдвинуто требование сократить присутствие НАТО в Восточной Европе, как минимум в странах Балтии. Идейная база российской внешней политики будет близка к «проектам договоров», предлагавшихся Москвой Соединенным Штатам и НАТО в декабре 2021 года.

Со стороны США ожидается дальнейшее снижение вовлеченности в европейские дела. Такой подход предлагается в Стратегии национальной безопасности США от декабря 2025 года. Россия декларирует, что отныне является «региональным лидером» в Восточной Европе и части Евразии, против чего в целом не возражает Вашингтон. В этих условиях риск возобновления боевых действий с Украиной становится выше. Риск дополнительно возрастает при внутренней нестабильности в Украине и сокращении численности или снижении эффективности ее вооруженных сил.

В более длительной перспективе в этом сценарии вероятен долгий период отчуждения между Россией и Западом. Ухудшение экономической ситуации в России продолжится. Ключевыми ограничителями будут оставаться сохраняющиеся санкции и дефицит инвестиций. При этом часть экономических контактов с развитыми странами может восстановиться.

Стимулы к «нормализации» при таком развитии событий останутся минимальными. При взаимодействии с Западом с позиции силы необходимость в серьезных гарантиях со стороны России почти не возникает. Подобные гарантии остаются маловероятными даже на декларативном уровне. Наоборот, антизападная и антиукраинская риторика продолжает использоваться как инструмент внутренней консолидации. Любое предложение об отказе от части приобретений ради снятия западных санкций отвергается консервативными экспансионистскими кругами.

Переход к «нормализации» в этом сценарии возможен лишь на новом витке — в результате кризиса и распада режима, ориентированного почти исключительно на силовые фракции, из-за внутренней смуты. В числе ее возможных причин — провалы экономической политики, а также политический кризис после новой неудачной агрессивной операции за рубежом: например, атака на страну НАТО с неожиданно жестким ответом. При таком развитии событий вероятен переход к сценарию 3.

Сценарий 2. Россия явно не достигает заявленных целей в Украине, но сохраняет внутреннюю стабильность

В этом сценарии практически никакие заявленные цели России в отношении Украины не достигаются. Донбасс не переходит под полный контроль российских войск. Ни один крупный международный игрок не признает российские аннексии. Россия оказывается не способна навязать Украине ограничения суверенитета или численности украинских вооруженных сил. Стремление Киева к вступлению в НАТО и ЕС не снимается с повестки. Украине предоставляются западные гарантии безопасности; не исключается размещение в стране подразделений НАТО. Значительная часть замороженных финансовых резервов России направляется на компенсацию Украине ущерба от войны.

В этих условиях российским властям потребуется подавить публичное обсуждение военно-политической неудачи. Наиболее жесткие сторонники войны будут вынуждены замолчать под угрозой уголовного и внесудебного преследования. Необходимость немедленных внутренних реформ, вероятно, не будет признана Кремлем. После исчерпания первых выгод от завершения войны сильного давления, требующего уступок ради «нормализации», может не возникнуть.

Со стороны Кремля, вероятно, будет сохраняться потребность в отмене самых болезненных финансовых санкций, а также в разморозке личных активов и снятии запрета на въезд для ключевых приближенных. Часть экономических санкций со стороны США может быть снята в обмен на новые возможности для американских энергетических компаний в России. Но дальнейшее их смягчение, вероятно, будет заблокировано Конгрессом. ЕС, напротив, для начала снятия санкций, вероятно, будет ожидать от России более существенных уступок или более явных сигналов.

Помимо обмена оккупированных территорий на смягчение санкций, возможны несколько сигналов о перемене курса:

— агрессивная экспансионистская пропаганда в российских СМИ может быть свернута и сменена более сдержанной риторикой, ориентированной на статус-кво;

— может быть сделано публичное заявление, исключающее применение ядерного оружия в конфликте вокруг Украины при любых обстоятельствах;

— может быть выдвинуто предложение о компенсации Украине ущерба от войны за счет части экспортных доходов России.

Могут быть объявлены новые принципы внешней политики России, основанные на мирном сосуществовании и партнерстве с ЕС и НАТО. Этот шаг будет самым значимым для отношений с Западом, но одновременно и самым трудным для Кремля. От России потребуется отказ от требований к НАТО и Украине. Урегулирование придется строить на нормах международного права.

Для ослабления санкций в этом сценарии может быть достаточно серии постепенных и малозаметных сигналов. Это возможно при сохранении внутренней устойчивости и при сравнительно сильной позиции России после завершения переговоров о прекращении огня.

Сценарий 3. Россия добивается выгодных условий перемирия, но сталкивается с нарастающей внутренней нестабильностью

Кризис в этом сценарии может быть вызван разногласиями внутри правящей элиты относительно послевоенной стратегии во внутренней и внешней политике. В то время как одна влиятельная фракция может выступить за сближение с Западом с позиций силы после успеха в Украине, другие продолжают настаивать на сохранении внутренних репрессий, экспансионистского курса внешней политики и продолжении самоизоляции от Запада, включая США, с которыми у Кремля могут сложиться «прагматические» отношения. Консервативные группы не будут готовы рисковать партнерством с Китаем на антизападной основе.

Дополнительный толчок дестабилизации может быть связан с новой внешнеполитической или военной авантюрой (см. «радикальное» развитие сценария 1). Если силовые фракции попытаются укрепить власть через интервенцию в соседнюю страну, кризис может резко обостриться. Для более умеренных групп ставки в таком случае будут восприняты как предельные в силу необратимости захвата власти силовиками. Риск, связанный с попыткой умеренных оттеснить силовые фракции, будет значительным, но оправданным.

Разногласия в элите могут быть усилены экономическими проблемами — например, высокой послевоенной инфляцией, ослаблением рубля, ростом безработицы. Непродуманная экономическая политика может усугубить эти и другие проблемы. Общественная безопасность ухудшится по мере возвращения бойцов с фронта. Если во время войны представление о необходимости «затянуть пояса» ради «победы» было несложно навязать обществу и крупному бизнесу под страхом репрессий, то после ее окончания способность Кремля подавлять споры о распределении ресурсов и общественное недовольство станет слабее. Маловероятный, но возможный уход Путина с политической сцены вскоре после окончания войны многократно увеличит вероятность внутриэлитного конфликта в борьбе за власть.

Быстрая победа одной фракции над другими в таких условиях будет маловероятна. Силовые и иные консервативные группы даже при неблагоприятном для них развитии событий нельзя быстро отстранить от власти. При этом их противникам может грозить физическая ликвидация, так что их сопротивление в случае начала борьбы за власть будет ожесточенным. Патронажные сети конкурирующих фракций могут быть приведены в действие в федеральных и региональных структурах. В результате государственный аппарат может быть частично парализован. В этих условиях принятие решений может стать более децентрализованным — власти отдельных регионов могут игнорировать противоречивые распоряжения, исходящие из Москвы.

Позиция высшего военного руководства может стать решающей. Если окончание войны будет восприниматься военными как поражение или уступка, они практически наверняка окажутся на стороне силовиков. Различные фракции могут обратиться за поддержкой к общественности, однако объединение значительных масс россиян под политическими лозунгами представляется маловероятным в условиях значительной атомизации и деморализации общества.

В ситуации смуты у соперничающих фракций может возникнуть потребность во внешней опоре. Со стороны консервативных силовых фракций поддержка может быть запрошена у Китая. Однако Пекин, вероятно, будет придерживаться осторожной линии, не высказываясь в поддержку ни одной из сторон. Даже если Китай был бы готов действовать непублично, неясно, какие важные ресурсы он мог бы предоставить выбранной группе.

Более значимая поддержка может быть предоставлена Западом, в особенности Европейским союзом — важным экономическим партнером России в довоенные времена. Несмотря на многолетнюю антиевропейскую пропаганду Кремля, страны ЕС по-прежнему воспринимаются миллионами относительно обеспеченных россиян как привлекательное направление для путешествий, ведения бизнеса и получения образовательных, медицинских и иных услуг. Декларация об отмене визовых ограничений или восстановлении авиасообщения между Россией и Европой в случае победы определенной группировки может найти отклик у критической массы российских бюрократов, от решений которых будет зависеть судьба политического режима в период нестабильности.

В таких условиях становится вероятным обращение к ЕС и США за поддержкой. Оно может быть сделано как публично, так и через закрытые каналы. Со стороны силовых фракций может быть предложена гарантия безопасности ядерного арсенала. Со стороны умеренных могут быть обещаны шаги по «нормализации» российской внутренней и внешней политики, включая относительно свободные выборы, ревизии основ внешней политики и другие реформы.

Международные позиции России в начале внутриполитического кризиса в этом сценарии будут относительно сильными. Поэтому попытка заинтересовать Запад изначально будет строиться на ограниченных уступках. Главным рычагом будет считаться страх Запада перед хаосом в ядерной державе. Риски потери контроля над ядерными боезарядами, особенно нестратегическими, будут рассматриваться как критические. Опасения Запада могут касаться и других видов оружия массового поражения. Если внутренний кризис в России произойдет в 2026 году, отправной точкой могут стать планы урегулирования, обсуждавшиеся в конце 2025 — начале 2026 года.

У российского руководства будет несколько вариантов возможных уступок. Победившая во внутренней борьбе группировка может предложить Западу заморозку конфликта по текущей линии соприкосновения и возврат Украине небольших участков территории в обмен на частичное снятие санкций США и ЕС. Кремль также может согласиться на использование всех замороженных суверенных активов для компенсаций Украине. Российские уступки могут быть увязаны с политической и экономической поддержкой США и Европы, необходимой новым властям, чтобы удержаться в Кремле.

Цена негласной поддержки умеренных фракций в России могла бы оказаться относительно небольшой при значительных потенциальных выгодах. При этом ЕС и США, скорее всего, не решатся на своевременные открытые жесты, способные повлиять на борьбу за власть, ввиду наличия на Западе табу на содействие смене режима в России и даже на открытое обсуждение таких шагов. Открытая ставка на одну фракцию не будет сделана, а переговоры и сама поддержка будут происходить по закрытым каналам.

Итогом, как и в сценарии 2, может стать победа силовиков-консерваторов. Однако возможна и консолидация власти в руках умеренно реформаторской фракции, состоящей из высокопоставленных деятелей прежнего режима и получившей условную поддержку Запада. Курс на постепенную «нормализацию» в таком случае становится более вероятным. При этом сильного давления Запада с требованием крупных уступок может не возникнуть, пока в России сохраняется внутренняя устойчивость в рамках жесткой авторитарной системы. Значительный интерес к глубоким реформам и «нормализации» будет проявлен Кремлем в случае, если мирное урегулирование с Украиной будет явно не соответствовать исходным военным и политическим целям и одновременно в России развернется тяжелый внутренний кризис.

Сценарий 4. Военная неудача и внутренний кризис

Данный сценарий реализуется, если нарастающий внутренний кризис вынудит Россию прекратить войну без достижения заявленных целей или если остановка войны запустит механизм внутренней дестабилизации. Длительная безуспешная война почти всегда сопровождается ростом внутренней нестабильности, часто делающей неизбежным отказ от первоначальных целей и пересмотр внешнеполитических установок, которые завели воюющую страну в тупик.

Борьба за власть в этом случае будет острее, чем в сценарии 3. Кремлю будет сложно оправдать очевидные издержки войны. Некоторые участники правящей коалиции могут увидеть выгоду в игре на обострение и перейти к критике войны и требованиям привлечь к ответственности виновных в ее развязывании. Консервативные силовые группы, вероятно, ответят усилением репрессий. Напряжение внутри элиты возрастет, и цена поражения во внутриполитической борьбе для «нелояльных» членов коалиции повысится до предела.

Риск краха режима при таком развитии событий будет максимальным. Если консерваторы не смогут быстро подавить конкурентов и значительные полномочия перейдут к реформистски настроенным группам, политическая цена отказа от наследия Путина снизится. На этом фоне усилятся стимулы новых властей к уступкам ради внутриполитической «нормализации». Дистанцирование от прежнего порядка будет рассматриваться как способ политического выживания. Это будет относиться к осуждению войны, репрессий и военных перекосов в экономике. Эффект будет сильнее, если в новых группах, претендующих на власть, не окажется людей из ближайшего окружения Путина. Последствия войны будут понятны большинству, поэтому практически неизбежным станет поиск персонально ответственных за ее развязывание и длительное ведение. В качестве вариантов будут рассматриваться либо публичное назначение виновных из числа лидеров старого режима, либо, как минимум, их исключение из новой правящей коалиции. И то и другое приведет к ускорению политических перемен.

Сторонники продолжения военной агрессии полностью не исчезнут, однако свобода их действий, скорее всего, будет ограничена. Причиной станет разрыв цепочек подчинения и сбой механизмов наказания за недостаточную лояльность, что подтолкнет бюрократию среднего звена к оппортунистическому поведению. В такой среде вероятным выглядит бюрократический консенсус в пользу отстранения ключевых провоенных фигур. Власть может перейти к коалиции прагматиков или реформаторов. В ее составе могут быть как люди, связанные с прежней системой (но не занимавшие в ней слишком высоких позиций), так и новые лица.

Два этапа внешнеполитической нормализации

В этом сценарии предложения прагматиков в адрес Запада будут самыми далекоидущими из всех рассмотренных. По содержанию они будут ближе всего к тому, что необходимо для реальной «нормализации», однако и этого может не хватить. Для Запада главным камнем преткновения останется доверие новым российским властям, поэтому одних заявлений будет мало. Потребуются четкие декларации, а затем — обязательства, выполнение которых можно проверить. При этом российское руководство сможет обусловить реализацию своих обязательств согласованными уступками со стороны западных контрагентов.

Этап 1. Сигналы об изменении намерений

На первом этапе потребуется быстрое подтверждение намерений. Этот процесс будет иметь политическую цену для Москвы, но без него не получится восстановить даже минимальный уровень доверия. Самый сильным сигналом станут состав новой правящей коалиции и источник ее легитимности. С точки зрения Запада, который будет стремиться не допустить серьезной дестабилизации внутренней ситуации в России, предпочтительным будет сочетание в этой коалиции реформаторски настроенных представителей госаппарата (например, из числа чиновников второго и третьего уровня, не несущих прямой ответственности за развязывание войны) с представителями оппозиции. Для перехода к полномасштабному взаимодействию Запад наверняка потребует от России провести свободные выборы в перспективе месяцев, а не лет. Существенное обновление исполнительной власти будет рассматриваться как признак разрыва с прежним порядком. При этом в процессе обновления российское правительство сможет требовать публичных обязательств Запада по снятию санкций с России.

Непубличные контакты между Москвой и западными столицами могут происходить при любом политическом режиме в России. Однако такие контакты ни к чему не обязывают. При политической необходимости стороны будут их отрицать, поэтому восстановить доверие посредством общения по закрытым каналам вряд ли получится. Обещания, переданные приватно, легко отзываются и обходятся дешево. Поэтому сдвиг к «нормализации» потребует публичных деклараций о намерениях и планах реализации этих намерений.

Возврат иностранного бизнеса и инвестиций в Россию на первом этапе будет трудным, поскольку только лишь изменение состава правящей коалиции не даст бизнесу достаточной уверенности в устойчивости новой власти и ее курса. Это видно на примере Венесуэлы, куда американские энергокомпании не спешат возвращаться даже после удаления одиозной фигуры Николаса Мадуро. Инвесторы хотят уверенности в том, что прежние практики самоизоляции страны, произвольного правоприменения и экспроприации собственности инвесторов не возобновятся. Дать такие гарантии невозможно без понятных иностранцам мер правового и институционального характера.

Первый комплекс мер должен касаться ядерных рисков. Должно быть сделано недвусмысленное публичное заявление об отказе от ядерного шантажа как способа поддержки территориальных захватов, чем бы их ни пытались оправдывать. Новому российскому правительству будет не обойтись без убедительных гарантий контроля над стратегическими и нестратегическими ядерными боеприпасами и явно имеющимися в распоряжении России запасами иных видов оружия массового поражения. Потребуются публичное подтверждение лояльности со стороны высших командиров и должностных лиц, отвечающих за ядерные силы, в форме, понятной как внутри страны, так и за ее пределами.

Также должны быть предложены шаги по контролю над вооружениями. В повестку может быть внесено заключение нового двустороннего договора о контроле над ядерными вооружениями между Россией и США (трехсторонний договор с участием Китая представляется маловероятным ввиду нежелания китайской стороны). Такой договор может включать возобновление ограничений на размещение ракет средней дальности в Европе. Администрация Трампа почти наверняка будет рассматривать договор о ядерных вооружениях в качестве ключевого приоритета на российском направлении после окончания российско-украинской войны. Идея об ограничении ракет средней дальности будет с большим энтузиазмом встречена в Европе. Поддержка будет гарантирована также со стороны Индии и Китая.

Второй комплекс неотложных мер должен касаться Украины. Нельзя будет обойтись без официальной переоценки политики в отношении Украины, включая признание тяжелых ошибок прежних властей. Одновременно с переоценкой на уровне риторики должны быть начаты переговоры с Украиной по вопросам компенсаций и возврата оккупированных территорий. Такой возврат стал бы постепенным процессом с международным мониторингом безопасности жителей возвращаемых районов.

Внутри России для объяснения резкой смены курса в отношении Запада и Украины потребуется длительная информационная кампания. Быстрый и позитивный отклик Запада на изменение российской политики будет необходим, чтобы подкрепить утверждения российского правительства о безальтернативности такого изменения ради выхода России из экономического кризиса.

Третий блок мер должен быть направлен на возврат России в институты европейской безопасности. Москве будет целесообразно подать заявку на возвращение в Совет Европы и предложить структурированный диалог с Европейским союзом и НАТО. Россия была бы также заинтересована в оживлении Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе (ОБСЕ) посредством возобновления переговоров об адаптации Договора об обычных вооруженных силах в Европе (ДОВСЕ) к послевоенным условиям. На таких переговорах стороны могли бы предоставить взаимные гарантии ненаступательного характера обычных вооруженных сил в Европе. Для этого потребовались бы испытанные временем ограничения, меры доверия и прозрачность.

Россия могла бы предложить европейским соседям практическое сотрудничество по вопросам безопасности и в иных сферах — например, на море. В качестве встречного шага может обсуждаться снятие санкций на экспорт российской нефти. Дополнительным аргументом в пользу снятия могло бы стать обязательство Москвы направлять Украине компенсации напрямую из российской экспортной выручки, чей уровень в таком случае был бы выше, чем при вынужденных скидках в условиях санкций.

Этап 2. Выполнение обещаний

Публичные декларации о намерениях российских властей позволят достичь существенного продвижения на пути к «нормализации», однако дальнейший прогресс будет возможен только при выполнении обещаний.

Положительную роль сыграла бы кодификация политических заявлений в российских доктринальных документах по вопросам внешней политики и безопасности. При этом отношения с Западом не обязательно должны становиться главным доктринальным приоритетом России. Важен будет официальный отказ от ревизионизма по отношению к мировому порядку, прекращение реваншистской и угрожающей риторики в адрес соседей и декларация о приоритете целей экономического сотрудничества с ключевыми партнерами, способными предоставить России капитал и технологии. Без обновления доктрин даже важные практические меры будут восприниматься как обратимые. «Нормализация» в таком случае окажется неглубокой и кратковременной.

Важнейшим практическим шагом на пути глубокой «нормализации» могли бы стать выработка и реализация договоренности о поэтапном возврате Украине захваченных территорий под международным наблюдением — например, в течение одного-двух лет. Также потребуется механизм компенсаций за счет замороженных российских резервов. Москва наверняка смогла бы настоять на международном контроле за использованием средств, увеличив тем самым видимый восстановительный эффект от использования компенсаций.

Переговоры по контролю над ядерными вооружениями должны выйти за рамки символических жестов. В повестку стратегических переговоров должны быть включены вопросы о нестратегических ядерных силах и мерах устойчивой верификации соблюдения договоренностей. Ключевым итогом обновленного соглашения по обычным вооружениям в Европе должна будет стать демилитаризация зоны соприкосновения России и НАТО — более детальные и уточненные фланговые ограничения. В европейских столицах такой пакет будет воспринят весьма позитивно на фоне пересмотра оборонных планов из-за меняющегося подхода США к союзническим обязательствам. Если Вашингтон не будет согласен на возобновление запрета на размещение наземных ракет средней и меньшей дальности в Европе, соответствующее предложение Москвы наверняка найдет отклик в большинстве европейских столиц.

Начало диалога с Советом Европы о возвращении туда России, вероятно, потребует ряда непростых политических шагов, которые включают:

— освобождение политических заключенных, публичную оценку войны и принятие за нее ответственности со стороны нового руководства (немедленно);

— проведение конкурентных парламентских и президентских выборов под международным наблюдением (примерно в течение года после формирования «временного» правительства);

— запуск механизма компенсаций Украине (по итогам переговоров на протяжении нескольких месяцев).

Эти меры будут иметь значение не только как дань моральным и юридическим императивам. Они будут рассматриваться как индикаторы готовности России принять на себя ограничения, которые осложнят ее повторное соскальзывание к вооруженному конфликту с соседями. Без такой готовности доверие к России на международной арене нормализовано не будет.

Взаимодействие с ЕС на высоком уровне может начаться вскоре после окончания войны. У европейских лидеров будет сильный стимул проверить намерения новых властей. Двусторонние контакты с ключевыми странами Европы, вероятно, возобновятся сразу после формирования нового правительства. В центре повестки окажутся санкции, энергетика, компенсации и гарантии безопасности.

Заключение

В истории есть немного примеров, когда крупная держава быстро и осознанно восстанавливала отношения с наиболее развитыми экономиками после серьезного разрыва. В 1990-е годы Китаю удалось за несколько лет расширить экономические связи с Западом, несмотря на санкции после событий на площади Тяньаньмэнь в 1989 году. В начале 2025 года экономические санкции против Сирии были сняты ЕС, Великобританией и США после смены режима и отстранения клана Башара Асада. В большинстве других случаев реинтеграция либо обеспечивалась оккупацией побежденного государства (как в Западной Германии и Японии после Второй мировой войны), либо растягивалась на долгий и нестабильный период, как у Германии после Первой мировой войны.

В трех из четырех рассмотренных сценариев достаточных стимулов к последовательной внешнеполитической нормализации не возникает. Более вероятным выглядит окончательное превращение России в полуоткрытое репрессивное государство, оправдывающее императивом национальной безопасности любые экономически нерациональные меры по укреплению правящего режима. Основной его опорой будет широкий слой идеологически мотивированных бюрократов. Руководящая роль будет принадлежать спецслужбам и силовым ведомствам, репрессии будут усиливаться или оставаться на высоком уровне. Зарубежные контакты жителей России будут ограничиваться и контролироваться. А экономические последствия войны будут сохраняться и ощущаться годами. Аргументы в пользу тезиса о готовности Кремля после окончания войны ослабить ограничения на доступ к интернету, свободу слова, независимые СМИ и защиту крупной частной собственности не просматриваются.

В официальном нарративе россиянам будет предложено принять «потерю Запада» и воспринимать связи с Востоком и/или глобальным Югом как компенсацию. При этом внутренняя логика такого курса будет оставаться противоречивой. Альтернативные партнеры не смогут или не захотят (как Китай) поставить России необходимые технологии и инвестиции и предоставить премиальные товары и услуги, доступные только на Западе. Трудно представить также, что достаточно обеспеченные российские туристы удовлетворятся отдыхом на Хайнане или в Пхеньяне взамен на возможность посещения стран Европы. Низкой будет и устойчивость идеи о США как новом «реалистичном партнере» России после завершения начальной фазы перемирия. В новейшей Стратегии национальной безопасности США допускается взгляд на Россию как на «регионального лидера» (regional champion), отвечающего за порядок в (Восточной) Европе. Однако практический механизм передачи Москве такой роли не просматривается. Даже в странах, фактически поддерживающих Россию во время войны с Украиной (Венгрия, Словакия), легитимация Москвы как силового гаранта в Восточной Европе вместо НАТО и ЕС встретит жесткое сопротивление.

Лишь в рамках сценария 4 события принимают иной оборот. В обстановке кризиса может возникнуть короткий период, когда смена курса станет возможной при меньших внутренних издержках. Такая возможность открывается при оттеснении провоенного руководства, расколе или переориентации силового аппарата и расчете «прагматиков» на то, что выживание требует институциональных изменений и внешней стабилизации. Под давлением кризиса «нормализация» может стать инструментом внутренней консолидации. Смягчение санкций, возвращение на экспортные рынки и снижение рисков в сфере безопасности могут быть обменяны на достаточные уступки, которые вместе с тем не поставят под угрозу существование России как государства.

Проблема доверия новому курсу станет ключевой. Западные правительства и частные игроки будут исходить из риска возврата России к силовому ревизионизму при слабости или расколе нового руководства, а также при сохранении влияния представителей «старого режима».

Без двухэтапной стратегии, описанной выше, доверие не будет восстановлено. На первом этапе должны быть сделаны шаги, снижающие риск немедленной эскалации и демонстрирующие разрыв с логикой войны. На втором этапе нужно перейти к выполнению обещаний, выданных на первом этапе. Должны быть обеспечены контролируемый возврат территорий, структурированное использование замороженных активов для компенсаций, освобождение политических заключенных, конкурентные выборы под международным наблюдением, переговоры по контролю над вооружениями с включением нестратегических систем и отказ от ревизионизма на доктринальном уровне. Без второго этапа первый будет восприниматься как тактика смягчения санкций в целях передышки перед новым «наступлением».

Ситуация дополнительно осложняется противоречиями западной политики. Например, Стратегия национальной безопасности США постулирует отказ Вашингтона от вмешательства во внутренние дела других стран. Однако представители американского бизнеса, потенциально заинтересованного в работе на российском рынке, понимают, что такая работа станет возможной только после институциональных изменений в России. Потребуются защита прав собственности, независимость суда и подотчетность исполнительной власти. При Путине крупному иностранному бизнесу предлагалось рассчитывать на личные политические гарантии, а не на работающие институты. В послевоенной России вряд ли кто-то снова поверит таким гарантиям. Будут нужны правовые ограничения и независимое правоприменение, что потребует быстрых и рискованных внутренних реформ.

От способности российского руководства пройти по тонкому льду в условиях внутреннего кризиса будет зависеть как траектория политического перехода в России, так и устойчивость послевоенной стабилизации.