Вперед в прошлое: почему «разворот на Восток» обернется системным кризисом для российской металлургии

Российская черная металлургия стала сектором, едва ли не наиболее ярко демонстрирующим абсурдность и несостоятельность заявленного российскими властями три с половиной года назад «разворота на Восток». Как и некоторые другие отрасли — например, газовая промышленность и деревообработка, — российская металлургия в наибольшей степени выигрывала от экономической кооперации России с Западом в широком смысле и с Европой в более узком. Так как сумела встроиться именно в премиальные западные рынки и пользовалась значительными преимуществами исторических связей с ними. Это позволяло проводить модернизацию производств и еще более укреплять свои позиции.

Как писал в начале 2024 года Тейн Густафсон, постсоветская металлургия проделала впечатляющий путь от «выживания» до «расцвета», затем столкнулась с определенными трудностями во второй половине 2010-х годов, которые еще более усилились с решением Китая наращивать экспансию в экспорте стали. Но война с Украиной и ставшие ее неизбежным следствием западные санкции отправляют отрасль по пройденной ей дороге ровно в обратном направлении (→ Re: Russia: Как остывает сталь).

Экспорт во мгле

Понять, что происходит с российским металлургическим экспортом, не так просто. После начала войны российские власти максимально ограничили публикацию статистики по внешней торговле и дают лишь агрегированные цифры по всей металлургии, включающие также данные по торговле драгоценными камнями и металлами. Эта суммарная картина выглядит не так плохо: в 2023 году экспорт по этим статьям дал $60 млрд выручки, а в 2024-м — $63,7 млрд. Это даже несколько выше среднего показателя за пять предвоенных лет ($60 млрд) и составляет почти 15% всех российских экспортных доходов, будучи второй по значимости статьей экспорта после «минеральных продуктов». Оптимистично выглядят и актуальные данные таможенной статистики. В январе–июне 2021 года объем экспорта в этой укрупненной категории составил $36,51 млрд, в январе–июне 2023-го — $29,32 млрд, в январе–июне 2024-го — $27,75 млрд, в январе–июне 2025-го — $31,93 млрд. Однако реальную картину искажает то, что в трех различных сегментах металлургического экспорта ситуация очень различается.

График 1. Металлургический экспорт России, 2013–2024, млрд долларов

Как показывают зеркальные данные импортеров российской продукции (см. график 1), общее благополучие сектора обусловлено двумя обстоятельствами. Во-первых, ростом доли экспорта драгоценных камней и металлов: с начала 2020-х годов здесь имел место значительный рост цен, в результате доля этого сегмента в российском металлургическом экспорте увеличилась с 22% во второй половине 2010-х до 37% в первой половине 2020-х. Так, более высокий результат объединенного металлургического экспорта в первой половине 2025 года в значительной степени должен объясняться ростом цен на золото, палладий и платину. Во-вторых, на результат влияет относительно неплохая ситуация в экспорте цветных металлов. Хотя здесь потери на премиальных рынках (Европа, Япония) также являются существенными, часть поставок сохранилась, но главное — закупки российских меди и алюминия, после отказа от них Европы и Японии, наращивал Китай.

В черной металлургии ситуация прямо противоположная. Помимо не слишком благоприятной конъюнктуры, ее определяет агрессивный рост поставок стали из самого Китая, где внутреннее потребление снижается на фоне общего замедления экономики и затяжного кризиса в строительной отрасли. Доля Китая в мировом экспорте стали только с 2022 по 2024 год выросла с 14 до 23%, по оценке компании Drewry Maritime Research. Однако китайская экспансия началась несколько раньше. По сравнению с уровнем 2017–2020 годов Китай нарастил в 2023–2024-м экспорт черных металлов в 1,8 раза, что позволило ему покрывать значительную часть прироста мирового спроса и увеличивать свою долю на рынке.

Хотя Европа продолжает закупать российский металл, объемы экспорта сократились в 2024 году более чем в два раза (в денежном выражении) к 2019 году и в 3,5 раза — к 2021-му, и почти в 10 раз сократились поставки в США. В результате, если перед войной (2019–2021) на премиальные рынки (Европа, США, Япония, Южная Корея) приходилось около 40% российских экспортных продаж, теперь их доля упала до 20% (см. таблицу). В то же время попытки переориентировать поставки в другие регионы — в Азию, на Ближний Восток и в Африку — на фоне китайской экспансии имели ограниченный эффект. Китайская сталь выигрывает у российской в ценовом отношении.

По данным Центрального научно-исследовательского института черной металлургии (ЦНИИчермет), в 2024 году экспорт полуфабрикатов (основная статья российского экспорта — слябы и квадратная заготовка) был на 28% ниже уровня 2021 года. При этом цены на альтернативных рынках, куда Россия вынуждена была пристраивать свою сталь, ниже, чем на прежних. По оценке компании «Яков и партнеры», рентабельность экспорта в среднем по отрасли снизилась более чем втрое.

Парадокс заключается в том, что подозрительность Запада в отношении Китая давала России шанс сохранить свою долю именно на премиальных рынках, где геополитические соображения — нежелание увеличивать свою зависимость от китайских поставок — скорее всего, перевесили бы ценовые преимущества китайской стали. Однако российское вторжение в Украину безжалостно перечеркнуло эту спасительную возможность.

Таблица 1. Российский экспорт черных металлов: основные торговые партнеры, 2019–2024, млрд долларов

Шаги санкционной ловушки

Динамика отрасли демонстрирует нам все стадии «санкционной ловушки». Первый бан на российские металлы ЕС и Великобритания анонсировали уже в марте–апреле 2022 года. В 2022 году из-за снижения экспорта в физическом выражении производство нелегированной стали и полуфабрикатов из нее (базовых продуктов отрасли), по данным Росстата, сократилось с 62,1 млн т до 55,8 млн т, производство готового проката — с 65,9 млн т до 61,4 млн т. Однако потери в экспорте в этот момент не выглядели чувствительными: картину ретушировал не только ценовой ажиотаж на сырьевых рынках, но и то, что главные внешние потребители не могли себе позволить быстро отказаться от российских поставок. Доля премиального сегмента в российском экспорте черных металлов оставалась на уровне 35%, то есть не сильно отличалась от довоенной. Это было воспринято в России как «победа над санкциями».

В 2023 году российская металлургия получила еще одно «обезболивающее» — существенный рост внутреннего спроса. Потребление металлопродукции наращивали российские строительные компании, которые обеспечивают около 70% внутреннего спроса, а также предприятия ВПК. По итогам года выпуск по отрасли вырос на 3%, а производство чугуна, стали и изделий первичной переработки — на 4,5%. Но в 2024 году строительный сектор резко снизил активность из-за отмены массовой льготной ипотеки и повышения ключевой ставки. В то же время 12-й пакет европейских санкций ввел прямые запреты на поставки определенных видов металлопродукции из России (некоторые добавления были сделаны в 19-м пакете), хотя и с предусмотренным переходным периодом. Были также усилены меры против продукции, произведенной из российского металла третьими странами.

В результате объемы металлургического производства бóльшую часть 2024 года стагнировали, а к его концу начали сокращаться. В 2025 году темпы спада значительно ускорились. Производство нелегированной стали и полуфабрикатов из нее в январе–июле, по данным Росстата, снизилось на 2,5% год к году, готового проката — на 6,1%. По итогам января–августа этого года сектор сокращается уже на 4% к тем же месяцам прошлого года, а в производстве стали и чугуна — на 5,4%. Но наиболее драматично ситуация выглядит в производстве изделий первичной переработки — –13,4% г/г. Причем теперь это падение в меньшей степени балансируется ростом выпуска стальных труб и профилей.

График 2. Динамика выпуска металлургических производств, январь–август 2014 = 100%

Но это еще не предел. Стагнация экономики, повышение налогов, общее сокращение экспорта приведут к сокращению инвестиционных планов (в том числе в закупках труб и в строительстве), что будет оказывать дополнительное давление на отрасль. Когда в довоенный период металлурги, в частности глава Магнитогорского металлургического комбината (ММК) Виктор Рашников, говорили о большей ориентации на внутренний рынок, они прежде всего имели в виду два сектора — автомобилестроение и трубопроводы. Однако война и санкции поставили крест на российском автопроме и подорвали инвестиционные планы «Газпрома», лишившегося основной части экспортной выручки. Без этих составляющих особых перспектив у внутреннего потребления металла нет. Военная промышленность вряд ли может стать им заменой на длительное время, тем более что металлоемкие танки уступили лидерство на поле боя экономным дронам.

В то же время цикл выдавливания российской продукции с премиальных рынков также еще не окончен, а расширения пространства на низкомаржинальных рынках не предвидится: в Китае сохраняется избыток мощностей, утверждают аналитики. Кроме того, конкурентность российского металла снижает крепкий рубль.

Доля экспорта у производителей стальной металлопродукции, по данным Минпромторга, исторически составляла 40–45%, однако после начала войны она снизилась до 30–35%. Параллельный спад внутреннего спроса ведет к резкому сжатию всей отрасли. Ее генералы утверждают, что около 10% произведенной в этом году стали (5–6 млн т) останутся невостребованными. А часть продукции генерирует отрицательный денежный поток. 

Если вынести за скобки «Мечел», который имеет застарелые финансовые проблемы и к тому же объединяет металлургические и угольные производства, можно констатировать, что финансовое положение крупнейших металлургических компаний резко ухудшилось, но не выглядит критическим. У ММК выручка в первом полугодии снизилась на 25% год к году, показатель EBITDA упал на 55%, а чистая прибыль — на 89%. У НЛМК выручка снизилась на 15%, EBITDA — на 46%, чистая прибыль — на 45%. У «Северстали» выручка снизилась на 16%, EBITDA — на 36%, прибыль — в два раза. В отличие от «Мечела», отношение чистого долга к EBITDA у них пока остается вполне комфортным: у «Северстали» это лишь 0,01x, у НЛМК — 0,07х, у ММК — 0,76x. 

Но в долгосрочном плане ситуация выглядит драматичнее. Гендиректор «Северстали» Александр Шевелев говорит, что нынешний кризис в металлургии сравним с кризисом 1990-х годов. Текущие показатели отрасли как будто далеки от такой апокалиптической оценки. Однако она имеет смысл в том отношении, что нынешний кризис российской металлургии носит не конъюнктурный, как, например, в 2015–2016 годах, а структурный характер. Аналитики и некоторые металлурги уповают на оживление внутренней конъюнктуры и снижение ставки (активность начнет расти, если ставка будет снижена до 12%, считает Александр Шевелев). Однако такие надежды подразумевают не «выздоровление», а ослабление болезни. С одной стороны, чтобы инвестиционная отрасль, каковой является металлургия, получила импульс, необходим инвестиционный спрос, в данном случае — со стороны металлоемких отраслей. С другой стороны, отрасль лишилась высокомаржинального сегмента и вряд ли вернет его, даже если война закончится. Утрата высокомаржинальной экспортной ниши потребует реструктуризации и консолидации отрасли, прежняя коммерческая модель существования которой подорвана.