«Пробуксовка пропаганды и похищение языка оппозиции»: российская пропаганда корректирует стратегии и размывает слова, которыми пользуются противники войны


Расчеты российского режима на быстрый захват Киева не оправдались — как не оправдались и его расчеты на то, чтобы зачистить общественный дискурс от «нежелательных» слов, констатирует исследование инициативной группы Russian Election Monitor. Так, несмотря на все усилия государства в соцсетях россияне устойчиво называют войну войной, а не «спецоперацией». Вместе с тем, российская пропаганда оперативно учитывает реакцию своей аудитории и активно перенимает язык противников войны, намеренно размывая и выворачивая значения используемых им понятий: «война» становится здесь информационной и экономической агрессией против России, а «кризис» повсеместно развивается на Западе.

Российское общество хорошо знает, что в Украине идет война, а не «специальная военная операция» — даже несмотря на то, что государство прикладывает значительные усилия, чтобы блокировать такое понимание и словоупотребление. Однако в соцсетях слово «война» используют не только оппозиционеры, но и сторонники власти, показывает отчет инициативной группы Russian Election Monitor (REM) «Пробуксовка пропаганды и похищение языка оппозиции». Исследователи REM собрали массив из 15 с лишним тысяч текстов СМИ и транскриптов телепередач, посвященных военному конфликту России с Украиной, и 400 с лишним тысяч постов в социальных сетях («ВКонтакте», «Одноклассники», Instagram, Facebook, YouTube, TikTok, Twitter), опубликованных начиная с 1 февраля 2022 года, чтобы изучить употребление в общественном дискурсе таких слов, как «денацификация», «демилитаризация», «война», «кризис», «НАТО», «иноагент» и «дезинформация». 

Как показывает отчет REM, российская пропаганда эффективно анализирует восприятие своего контента и оперативно корректирует медиастратегию. Концепты «денацификации» и «демилитаризации», которые были призваны объяснить причины и цели нападения России на Украину, практически исчезли из телевизионной повестки уже к концу первого месяца военных действий. «Это показывает, что для российской пропаганды характерен оперативный анализ проблем и поиск путей адаптации [к меняющейся реальности]», — отмечают исследователи. 

Частота упоминаний причин и целей войны в сюжетах и программах российского телевидения, февраль–июль 2022 года, количество упоминаний на 100 000 слов



Определенных успехов пропаганде удалось достичь в продвижении повестки изобличения «внутренних врагов». Социальные сети оказались восприимчивыми к официальной риторике, которая использует такие слова, как «иноагент», «дискредитация» и «дезинформация» — их употребление растет пропорционально росту использования этих слов в СМИ и на телевидении.

Также государственные медиа последовательно перехватывают слова, которыми пользуются противники войны, и наделяют их новыми смыслами и новыми контекстами. Например, вместо рассказа о проблемах отечественной экономики создатели российских телепрограмм наполняют их рассказами о трудностях, с которыми сталкиваются экономики Запада. При этом слово «кризис» используется в применении ко множеству областей и контекстов — «экономический», «продовольственный», «газовый» и, наконец, «украинский».

«В этом случае происходит то же самое, что и со словом „война“ — российские телеканалы наделяют слова, которые им кажутся нежелательными в публичной дискуссии, новыми значениями, причем многочисленными, стремясь максимально размыть их. Российские власти словно пытаются с помощью таких слов-перевертышей отобрать возможность описания действительности у своих оппонентов внутри российского общества, апроприируют словарь российской оппозиции. „Война“ и „кризис“ существуют в информационном поле, но первая теперь становится „экономической“ или „информационной“, а не реальной, ведущейся с помощью ракет и танков, а второй становится возможным лишь на Западе, страдающем от собственных санкций, но не в России», — резюмируют исследователи.