Кульминация войны на истощение: контекст и диспозиция переговоров в Анкоридже

Два совещания

Самым примечательным явлением последних дней следует считать тщательность подготовки к переговорам с российской стороны. Путин провел, по крайней мере, два совещания накануне саммита.

Первое — с экономическим блоком 12 августа, которое официально было посвящено подготовке бюджета, но фактически, по всей видимости, рассмотрению сценариев сохранения и усиления санкций. Несмотря на хвастливые заявления Москвы, вопрос — способны ли российская экономика и российский бюджет выдержать еще один год военных действий? — стоит сегодня как никогда остро. И если ответ «да» возможен, то лишь с оговоркой: ценой большого риска и большого внутреннего напряжения, которое радикально изменит представления россиян об издержках войны.

Второе — намеренно публичное широкое совещание с «самыми важными дядьками» 14 августа, посвященное непосредственно предстоящему саммиту. Это можно считать и демонстрацией, и свидетельством того, что с точки зрения Кремля переговоры — реальный шаг к прекращению военных действий. Хотя еще возможно и не решающий. Второе совещание — это подготовка российского общественного мнения к завершению войны. Намеком на это можно считать и неформатное участие в нем мэра Москвы Сергея Собянина, который воспринимается в элите как лицо абсолютно лояльной путинизму «партии мира».

Так или иначе, два совещания свидетельствуют о совершенно другом взгляде на эти переговоры в Кремле, нежели, скажем, в начале мая, когда в Стамбул был отправлен Владимир Мединский, символизировавший собой отказ от содержательного обсуждения и приверженность Москвы свои максималистским ультиматумам.

Трансформация формата

Примечательно также, что встреча на Аляске трансформировалась в последние дни из формата «встречи двух президентов в поисках прорыва» в формат широких межгосударственных переговоров, в которых участвуют представительные делегации с обеих сторон.

Такой формат комплиментарен для Москвы. Кроме того, он позволяет расширить или размыть предмет переговоров, частично перенося акцент с достижения прорыва на конкретном направлении (остановка войны) на широкий спектр российско-американских отношений. Практически нет сомнений, что это инициатива Кремля, который уже заявил о готовности обсуждать на встрече вопросы ядерного сдерживания. Таким образом, даже при отрицательном результате в украинской части повестки, Россия сможет продемонстрировать «позитивный настрой» и заинтересовать Трампа уступками на других направлениях.

Такой формат почти исключает полный провал переговоров. Президенты скажут, что нащупали пути, и хотя разногласия сохраняются, над ними должны работать ответственные министры и члены делегаций.

Размывание повестки саммита — стратегический успех Кремля, но Дональд Трамп, вероятно, также в нем заинтересован. Неопределенный исход оставит ему свободу рук в усилении или не усилении санкций и сохранении переговорных мостов с Москвой даже в случае неудачи на основном направлении. Трамп сможет вновь избежать выбора в пользу окончательного разочарования в Путине, к чему его подталкивают европейские союзники Украины.

Еще одним дипломатическим успехом Кремля является, по всей видимости, состав американской делегации. Он официально, кажется, не объявлен, и это не спроста. Главный вопрос здесь: входит ли в делегацию Кит Келлог, назначенный спецпредставителем Трампа по Украине еще в январе 2025-го. Похоже, что Келлог не будет участвовать в переговорах. И это еще одна явная уступка Москве — удаление наиболее компетентного в практических вопросах урегулирования, непосредственно и профессионально ими занимавшегося топ-сотрудника, который должен участвовать в таких переговорах по должности. Без Келлога американская делегация выглядит и малокомпетентной, и пророссийской.

Контекст: провал прорыва?

Однако самым важным событием накануне саммита следует считать тот факт, что России пока не удалось развить прорыв украинской линии обороны в районе Доброполья в реальное наступление. Иными словами, хотя украинский фронт слаб, у России также — по всей видимости — нет ресурсов для серьезного развития успеха. Хотя вероятность того, что такие силы все же есть, сохраняется, выглядит маловероятным, что они не были задействованы в такой удачный и важный момент, когда демонстрация превосходства российской армии могла изменить контекст и повестку переговоров в выгодном Кремлю ключе.

Если это так, то мы имеем дело с кульминацией войны на истощение, когда возможности воевать находятся на пределе с обеих сторон. Общие темпы наступления российской армии в 2025 году несколько, но пока несущественно выше прошлогодних. И если резерв отсутствует, то российское наступление 2025 года завершится примерно также, как наступление 2024-го — незначительные территориальные приобретения на фоне высоких потерь.

Заявленная российским военным командованием еще весной 2022 года цель — полное «освобождение» Донецкой и Луганской областей — останется не достигнутой, не говоря уже о Херсонской и Запорожской областях. Это будет означать, что за три года Путину так и не удалось создать эффективную военную машину, имеющую очевидное преимущество перед украинской армией. Для Путина такой исход станет унижением, и стремление избежать его повышает его заинтересованность в заключении соглашения или во всяком случае — в его подготовке.

Однако на переговорах он будет представлять дело так, что прорыв неизбежен, а украинский фронт близок к обрушению, и соглашение — последняя возможность для Украины избежать этого сценария.

«Открытая дверь» и «последняя миля»

Уверенности в том, что произойдет на самом деле, нет, видимо, ни у одной стороны. Поэтому нынешние переговоры, как и переговоры в апреле 2022 года, — это, скорее всего, «открытая дверь», как говорили дипломаты XVIII века, которую стороны намерены использовать в случае неблагоприятного поворота событий или не использовать, пока исход остается неясным.

Трамп, вероятно, готов был бы согласится с аргументами Путина, чтобы быстрее получить «трофей мира» и заявить, что заключил «шесть мирных соглашений за шесть месяцев», но его сдерживает общественное мнение Европы и США. Если оно сочтет, что заключенные соглашения являются скорее «мюнхенским сговором» или «ялтинским разделом», это не приблизит Трампа к Нобелевской премии.

Характерно, что согласно опубликованным накануне саммита данным опроса Pew Research Centre, 60% американцев сомневаются, что Трамп способен принять «мудрое» решение в вопросе российско-украинского урегулирования. Опрос также свидетельствует, что за последние полгода в США выросла доля тех, кто считает, что США должны оказывать Украине бóльшую помощь и несут ответственность за то, чтобы защитить ее от России.

Активная фаза военного конфликта движется к окончанию, и это осознают все стороны. Путин не одержал пока решительной победы в войне на истощение, в то время как его способность продолжать ее еще один год вызывает большие сомнения. Последнее, впрочем, в не меньшей или в большей степени относится и к Украине. В такой ситуации особое значение имеет эффект «последней мили» — того усилия, которое способна или не способна продемонстрировать одна из сторон на фоне обоюдного истощения. В этой логике ключевым фактором мирных переговоров в ближайшие два месяца будут оставаться события на фронте.

И еще одно: для Путина возможности экономического восстановления на фоне уже сделанных территориальных приобретений становятся сегодня ключевой задачей в долгосрочной стратегии. Ее решение будет определять его способность удержать захваченные территории и создавать угрозы для Украины и Европы в будущем. Стоит помнить, что даже если активные военные действия будут остановлены этой осенью, это вовсе не будет означать мира. Речь сегодня идет вовсе не о мире, а о соглашении о прекращении огня. И подготовке лучших позиций для будущего противостояния.