Путин выбрал выбор граждан: что ход думской кампании говорит о намерениях Кремля

Режим допуска: выборы до выборов

Думские выборы 2026 года проходят в условиях существенного ухудшения экономической и социальной ситуации в России. Пузырь военной экономики сформировал значительные структурные дисбалансы, нестабильность нефтегазовых доходов создает напряжение в государственных финансах, а затяжной военный конфликт, неспособность достичь перелома в войне и украинские атаки на российскую экономическую инфраструктуру ведут к глубокой фрустрации в общественных настроениях.

Политическая цель выборов в автократиях — демонстрация надежности контроля над процедурами, которые, по идее, должны предоставлять гражданам свободу выбора. И тот инструментарий, который используется для достижения результата — изъятия этой свободы, — важнейший индикатор того, на какой стадии своей эволюции находится в данный момент авторитарный режим. 

Одним из ключевых институтов авторитарных выборов является режим допуска (точнее, недопуска) до выборов нежелательных участников. Процесс выдвижения и регистрации кандидатов в депутаты как раз демонстрирует нам основные характеристики текущего режима допуска и его эволюцию в сравнении с предыдущими выборными кампаниями. Краткая характеристика количественных показателей этого процесса на думских выборах 2026 года дана в докладе известного специалиста по российской электоральной и региональной политике Александра Кынева (→ Кынев: Особенности состава партийных списков на выборах Госдумы).

«Впервые в новейшей истории выборов Госдумы выдвижение партийных списков и кандидатов по округам произвели только партии, имеющие льготу при регистрации кандидатов; ни одна другая партия даже не пыталась произвести выдвижение. В результате число партий — участников выборов (после снятия „Яблока“ их стало 10) является самым низким за всю новейшую историю России, за исключением выборов 2011 года.

Ни одна партия, не имеющая льготы, вообще не выдвигала кандидатов по мажоритарным округам (хотя еще в 2021 году такие кандидаты были). В результате округа, где существует реальная конкуренция и реальная борьба или хотя бы намек на нее, по-прежнему имеются, но их число по сравнению с 2021 годом невелико и вряд ли превышает 25–30.

Общее количество кандидатов, уведомивших ОИК о своем выдвижении, продолжает сокращаться: на стадии выдвижения в 2016 году было 2438 кандидатов, в 2021-м — 2296, в 2026-м — только 1723. То есть даже по сравнению с 2021 годом число выдвинутых кандидатов уменьшилось на 25%. Сократилось и число зарегистрированных кандидатов: на 1 сентября 2021 года их было 2037, на 14 сентября 2026-го — 1593 (меньше на 22%). Продолжает сокращаться число самовыдвиженцев: в 2016 году их было 300, из них зарегистрировано 23, в 2021-м — 174, а зарегистрировано — 11. В 2026 году выдвинуто всего 83 кандидата (то есть их число сократилось более чем в два раза), зарегистрировано на всю страну всего четыре».

Эта сводка отражает новую стадию сокращения доступа к выборам. При этом, что характерно, сокращается не только число допущенных к выборам через фильтр ЦИК, то есть процедуру регистрации, но и число попытавшихся добиться регистрации партий и кандидатов. Такая динамика является результатом как общей «зачистки» активистской поляны (кто-то покинул страну, кто-то ушел из активизма), так и кампании уголовных дел или угроз их возбуждения, которая была развернута против стремящихся зарегистрироваться активистов в 2021 году, на прошлых выборах (дела Д. Гудкова, Н. Платошкина, В. Грудининой и др.; подробный обзор силового давления на соискателей регистрации → ОВД-Инфо: Отстрелять на дальних подступах). Политический блок Администрации осознал, что сама кампания борьбы за допуск, даже если она не заканчивается успехом, оказывается информационным сюжетом, мобилизующим сторонников оппозиции и делегитимирующим в результате выборные процедуры. Репрессивная кампания против этой практики увенчалась успехом: в этом году, как видим, ставку на борьбу за регистрацию активисты не сделали. И это обстоятельство является отражением консолидации авторитарного режима и его репрессивного потенциала.

Дополнительный фильтр: второй страж из Второй службы?

Несмотря на это, проблема допуска к выборам все же стала центральным сюжетом предвыборной кампании 2026 года. Но на этот раз — в совершенно новом формате, а триггером этого сюжета оказались не действия оппозиции, а изменение баланса сил и инструментария контроля на стороне самого режима. Новым, дополнительным механизмом недопуска к участию в выборах стало снятие уже зарегистрированных кандидатов, и это — главная институциональная новация в управлении «электоральным процессом».

Наиболее громким кейсом стало снятие с думских выборов уже зарегистрированного списка партии «Яблоко». Не совсем понятно, почему партия все-таки была зарегистрирована ЦИК: комиссия выдвинула к списку партии целый ряд претензий, который при желании мог быть расширен до критического и стать основанием для отказа в регистрации. Такой поворот событий не вызвал бы особого удивления. Однако «Яблоку» было дано время на «устранение» претензий, и в результате 29 июня список был зарегистрирован. Однако уже к этому моменту в регионах разворачивалась кампания как против списков партии на региональных выборах, так и против отдельных кандидатов, а в Карелии партия «Родина» уже подала иск об отмене регистрации регионального списка «Яблока», практически идентичный тому, который неделей позже она подаст против федерального списка.

10 августа Верховный суд по иску «Родины» отменил регистрацию списка «Яблока» на федеральном уровне на основании набора вполне абсурдных претензий (в частности, нарушения авторского права при использовании фотографий и слоганов). Тем не менее снятие «Яблока» с выборов превратилось в повод для общественной кампании в его поддержку и небольших манифестаций, существенно расширив известность антивоенной позиции партии. Отмена регистрации Верховным судом обеспечила максимально возможный для предвыборной кампании нынешнего формата резонанс.

При этом подобная процедура отмены регистрации в нынешней предвыборной кампании оказалась отнюдь не единичным казусом, призванным исправить допущенную ошибку. С 29 июля по 11 сентября суды отменили регистрацию пяти уже зарегистрированных региональных списков «Яблока» — в Карелии, Псковской, Свердловской, Калининградской и Томской областях (в Петербурге и Ленинградской области списки партии до регистрации не допустили избиркомы; в итоге единственным зарегистрированным региональным списком партии остался новгородский). Параллельно была отменена регистрация не менее 28 кандидатов «Яблока» на думских выборах по одномандатным округам (такую финальную статистику приводит источник «Эха»). Основанием становились либо однотипные иски конкурентов, воспроизводящие логику иска «Родины» к спискам «Яблока», либо административные решения о демонстрации кандидатами экстремистской символики (ст. 20.3 КоАП), лишающие их на год пассивного избирательного права; в двух случаях кандидаты сами отказались от участия под давлением силовиков (неполный обзор подобных кейсов приведен в публикации «Коммерсанта» от 14 сентября). В нескольких случаях объектами подобных судебных атак становились и кандидаты от КПРФ, в результате популярный блогер Николай Бондаренко утратил избирательное право за протокол о демонстрации экстремистской символики, а в двух случаях процедура лишения доступа к выборам кандидатов-коммунистов не была доведена до конца. (Та же практика воспроизводится против некоторых кандидатов и на региональных выборах.)

Помимо этого, с середины августа и до 2 сентября сами партии довольно активно чистили свои уже зарегистрированные федеральные списки. КПРФ по решению партийного руководства исключила одного кандидата — Ивана Липовского, «Новые люди» — четырех, ЛДПР — трех; больше всего исключенных, впрочем, оказалось у «Родины» и других непарламентских партий (более 30 человек). Всего же решениями партийного руководства были исключены из списков 42 зарегистрированных кандидата, еще несколько самостоятельно подали заявления об отказе от участия в выборах. Таким образом, помимо федерального списка «Яблока», лишены регистрации оказались около 75 кандидатов в депутаты.

Масштаб этих «лишений» указывает, что в августе и первой половине сентября имела место достаточно широкая и, вероятно, скоординированная кампания «чисток» уже зарегистрированных списков и кандидатов. Таким образом, помимо обычных фильтров на доступ к выборам, основными операторами которых выступают избирательные комиссии, действующие обычно в координации с управлением внутренней политики Администрации президента, появился еще один фильтр, который корректирует решения «первой инстанции» и дополнительно зачищает электоральное поле.

Механизмы фильтрации (недопуска) кандидатов и партий действуют в российской электоральной практике давно, хорошо отработаны и не воспринимаются обществом как нечто экстраординарное. Новая система лишь повышает издержки — делает охранительные процедуры более заметными и скандальными. Поэтому ее внедрение, на наш взгляд, может быть объяснено лишь появлением нового игрока — ведомства, ответственного за контроль над выборами помимо политического управления Администрации президента. Можно выдвинуть гипотезу, что инстанцией, которая координирует эти чистки, выступают силовики, вероятнее всего — ФСБ. Такое предположение поддерживает отмеченная ранее тенденция расширения политического мандата ведомства, и в частности — его Второй службы. Убедительное расследование The Bell демонстрирует, что Служба по защите конституционного строя претендует на кураторство широкого спектра чувствительных сфер информационного и идеологического контроля. В этом контексте наделение ее правом дополнительного контроля и отсева допущенных до выборов партий и кандидатов выглядит вполне логично.

Так или иначе, появление «второго фильтра» — дополнительного страховочного механизма недопуска нежелательных кандидатов до выборов — является ключевой новацией нынешних выборов и отражает стремление режима к дальнейшему ужесточению политического контроля. При этом следует различать два «содержательных» уровня этой институциональной новации. Сами по себе не пропущенные вторым фильтром кандидаты могут быть не так уж опасны, однако в рамках ведомственных логик для новой инстанции важно утвердить и закрепить за собой само право фильтрации и обкатать его механизмы. В то же время на структурном уровне введение системы дополнительного фильтра свидетельствует о возрастающей тревоге Кремля в отношении внутриполитической ситуации и растущем недоверии к традиционным инструментам и институтам политического контроля.

Две кампании: от «терапевтической» к мобилизационной

По сведениям источников в Кремле, весной, в начале выборной кампании, Администрация президента делала акцент на ее «терапевтическом» характере и на легитимности выборов, что предполагало умеренно высокие требования к региональным администрациям по обеспечению показателей явки и результатов «Единой России», которые должны были не слишком расходиться с настроениями и ожиданиями общества. В конце июня, на фоне явного ухудшения социальных настроений, атак на НПЗ и склады Wildberries показатели были понижены: в Администрации президента сохраняли установку на легитимность, то есть на относительную правдоподобность результатов. В середине июля, в разгар бензинового кризиса установочные показатели для регионов, по сведениям «Медузы», были снова понижены: социальное напряжение нарастало, а социологические службы фиксировали снижение рейтингов власти и «Единой России».

Александр Кынев характеризует нынешнюю думскую кампанию как вялую, что связано не только с полным отсутствием конкуренции, но также со спецификой формирования списков «Единой России». Обычно при подборе кандидатов в список и в округах, пишет Кынев в своем докладе, ставка делалась на обладающих известностью и опирающихся на некие ресурсы (в том числе финансовые, организационные, общественные) кандидатов, которые при низкой явке могли помогать мобилизовать местные социальные сети. Именно поэтому кандидатами часто становились бывшие мэры, известные учителя, врачи, деятели культуры, руководители вузов и т.д.

Однако в 2026 году значительная часть кандидатов выдвинута по символическим и идеологическим причинам, отмечает эксперт. Так, по открытым данным, в составе списка «Единой России» не менее 32 кандидатов — это военнослужащие — участники «СВО» либо лица, связанные с военной инфраструктурой, организацией помощи и содействия Вооруженным силам (в СМИ называлась цифра 76 с учетом одномандатных округов). Увеличение в списках доли такого рода кандидатов, не интегрированных в местные социальные сети, не опирающихся на организованные социальные группы и большие трудовые коллективы, не имеющих собственных ресурсов, фактически переносит всю тяжесть электоральной мобилизации на региональные власти. В результате резко возрастают риски административного перенапряжения, увеличиваются проблемы с ресурсами, которые вынуждены решать администрации. Возможно, это одна из причин того, что власти различных уровней постарались сделать избирательную кампанию 2026 максимально неяркой и по возможности демотивирующей независимых избирателей, резюмирует Кынев.

Однако в конце лета, по сведениям источников той же «Медузы» в среде единороссов, требуемые от региональных администраций показатели KPI — явки и результата «Единой России» — опять стали повышать. В предвыборную кампанию включился Путин, и теперь демонстрация высоких результатов стала императивом, а установка на «легитимность» — не слишком релевантной.

По тонкому замечанию Андрея Перцева, предвыборная кампания Кремля раздвоилась: первоначальная установка команды Сергея Кириенко, курирующего внутреннюю политику в Администрации президента, предполагала «сушку» выборов, призванную снизить риски протестных голосований, успокаивающую риторику и затушевывание неудобных тем — в частности, темы «СВО», непопулярной у избирателей. Однако вмешательство Путина расстроило этот план: он начал много говорить о войне и геополитике, возвращая логику кампании в мобилизационное русло.

Эта четкая констатация нуждается лишь в некотором уточнении. Вступлением Путина в предвыборную кампанию можно считать его выступление на съезде «Единой России» 28 июня. Затем следует серия поездок по стране, причем, как отметили наблюдатели, по тем ее регионам, которые относительно мало страдают от ударов украинских дронов, — Сибири и Дальнему Востоку. На этой территории Владимир Путин разворачивает преимущественно «мирную» повестку своего рода патерналистского девелопментализма — рисует позитивную картину уверенного технологического и экономического развития Сибири и Дальнего Востока при лидирующей и направляющей роли государства (см. таблицу в Приложении). Геополитическая и военная тематика закономерно возникала при посещении учений Тихоокеанского флота и Курильских островов, но сама по себе война с Украиной присутствовала в ходе поездки как бы в отдалении, а не как самостоятельная повестка.

Пожалуй, ситуация меняется с выступления Путина на второй части съезда «Единой России» 22 августа. Если сравнить его с первым выступлением, то тема войны во втором занимает принципиально иное место. В первом ей посвящена примерно одна шестая часть всего текста (15 из 90 законченных предложений), во втором — почти треть (19 из 65). Хотя количественное изменение само по себе имеет значение, главным выглядит именно качественное смещение модальности высказывания.

В первом случае война в значительной мере присутствует как контекст избирательной кампании и стоящих перед страной задач. Во втором фактически центральной темой становится мобилизационный нарратив «единства фронта и тыла» в достижении общей победы («В единстве фронта и тыла, всех поколений российского общества, в прочности тех ценностей, которые передали нам предки, заключена наша сила и уверенность в будущем… Сейчас очень многое зависит от нашей сплоченности, от мужества российских солдат и офицеров, от каждого, кто добросовестно трудится на своём месте, чтобы внести вклад в победу… Уверен, наши воины не подведут. С ними сейчас вся Россия, трудовые коллективы, фабрики, заводы, сельские труженики. Все: и ученые, и предприниматели, инженеры, добровольцы и волонтеры, наш Народный фронт, всё гражданское общество… Долг партии, долг „Единой России“ — сделать все для победы»).

С 20-х чисел августа тема войны возвращается в центр информационной повестки (во время поездки Путина в Бишкек и визита Стивена Уиткоффа и Джареда Кушнера в Москву) и пропагандистского антуража (пассаж о белых медведях и касатках во время встречи с учителями, серия мероприятий вокруг «обретенных» мощей Дмитрия Донского). А намеченные в выступлении на съезде темы и риторические конструкции будут фактически повторены в обращении Путина к гражданам России по случаю выборов 16 сентября («Мы знаем, за что сражается Россия и в чем долг каждого ее гражданина. Победу куют наши герои на поле боя. Ее приближают все, кто честно трудится для Родины, понимает свою ответственность за ее будущее. И участие в предстоящем голосовании, которое пройдет в Год единства народов России, — это тоже ответственность, вклад в укрепление страны»).

Таким образом, как и в сюжете с контролем допуска к выборам, мы, по всей видимости, наблюдаем здесь перехват повестки. Если первоначальный план кампании от Администрации президента делал акцент на легитимности выборов (в этом контексте, видимо, следует оценивать первоначальный допуск «Яблока») и «терапевтической», мирной тематике, то альтернативная концепция делает ставку на чрезвычайные, силовые мероприятия (лишение регистрации) и мобилизационную риторику, в которой вся страна мыслится как единый организм, работающий на общую победу.

В такой перспективе сами выборы — их неизбежно высокие результаты — должны стать подтверждением поддержки путинского курса не на переговорные сценарии завершения конфликта, но, наоборот, на эскалацию военных усилий для достижения победы.

Для медианного российского избирателя центральным сюжетом думских выборов является не то, сколько процентов голосов получит «Единая Россия», и даже не то, будет или не будет в бюллетенях присутствовать антивоенная партия «Яблоко». Этот избиратель вполне убежден, что ход и результат выборов в полной мере контролируются властями и вряд ли могут быть скорректированы его участием или неучастием в голосовании или даже скоординированной кампанией ослабленной и вытесненной из страны оппозиции. Центральный вопрос этих выборов для медианного избирателя состоит в том, будет ли объявлена после их окончания новая «частичная мобилизация», слухи о которой циркулируют в России уже по крайней мере в течение двух месяцев. И хотя ответа на этот вопрос, разумеется, нет, логика переформатирования думской кампании в течение августа и первой половины сентября указывает на то, что, по замыслу Кремля, предстоящие выборы и их результаты должны стать демонстрацией общественной поддержки курса на военную эскалацию в тех или иных формах.

Приложение. Поводы и тематика основных мероприятий в ходе поездок Путина по стране в предвыборный период