Между выборами и эскалацией: зачем эмиссары Трампа приезжали в Москву

Анализировать, что происходит на треке российско-американских переговоров по поводу Украины, — дело неблагодарное. Помимо обычной в таких ситуациях скрытности, здесь мы имеем дело также с двумя мистификациями. Если фирменной фишкой высказываний Владимира Путина на военную тему стала мистификация публики относительно ситуации на поле боя, то фирменной фишкой Дональда Трампа является мистификация относительно хода тех или иных мирных переговоров. В тех редких ситуациях, когда Трамп утверждает, что прогресса в переговорах нет, это скорее всего правда, но если он утверждает, что прогресс есть, то это не значит ровным счетом ничего. Точно так же, как Путин постоянно разогревает ажиотаж вокруг своих близких военных побед, Трамп постоянно разогревает ажиотаж относительно скорого заключения своих «сделок». Переговоры для Трампа — операционное состояние, в чем наглядно можно было убедиться и в течение последнего года, и в последние дни.

Игра на двух столах

В действительности миротворческий трек Трампа на украинском направлении зашел в тупик еще в конце прошлого года, когда Киев отказался передавать Донбасс под контроль России иначе как под надежные (законодательно оформленные) гарантии США, а Трамп уклонился от предоставления таких гарантий (→ Re: Russia: Три трека). Тем не менее при единодушном скепсисе аналитиков Стив Уиткофф и Джаред Кушнер все же посетили Москву 22–23 января нынешнего года, а по итогам их визита Трамп буквально заставил украинскую делегацию присоединиться к «техническим» трехсторонним переговорам с участием России и США, которые в три раунда проходили до середины февраля в Абу-Даби и Женеве. Эти переговоры кончились ничем, и сегодня можно предположить, что они скорее играли роль дымовой завесы, потому что с конца декабря, когда в Иране вспыхнули массовые протесты, мысли Трампа были направлены в сторону Тегерана, а в феврале его администрация была уже плотно занята подготовкой к войне на иранском театре.

После начала войны с Ираном российско-украинская тема не просто уходит из повестки Трампа. Москва — потенциальный союзник Тегерана, способный предоставить ему существенную помощь. Эти подозрения все более артикулированно формулируются западными медиа, а Путин дважды (9 марта и 21 марта) в обращениях к иранскому руководству называет Россию надежным партнером Ирана. В то же время в конце апреля, после покушения на Трампа, Путин позвонил ему со словами поддержки, а результатом этого разговора стали трехдневное перемирие на 9 Мая (оно нужно было Путину) и крупный обмен пленными в Украине. Но речь шла скорее о жестах личного характера. Трамп отверг предложения Путина о посредничестве в переговорах с Ираном и заморозил собственные шаги на российском направлении.

По итогам следующего звонка Путина Трампу по случаю дня рождения 14 июня Москва анонсировала скорый визит в Москву Уиткоффа и Кушнера (в следующие дни три раза помощник Путина Юрий Ушаков и один раз его пресс-секретарь Дмитрий Песков публично заговаривали об этом). Однако уже 21 июня Ушаков (а за ним и замглавы МИДа Сергей Рябков) обвинили США в том, что они «отошли» от договоренностей, достигнутых в Анкоридже. Упоминание Анкориджа в российском дипломатическом языке означает, что Трамп во время встречи на Аляске в принципе согласился с обоснованностью притязаний России на еще не завоеванную часть Донбасса как условия остановки военных действий. С точки зрения Кремля, США должны были принудить Украину к выполнению этой договоренности («пройти свою часть пути», по выражению Ушакова), но не сделали этого.

25 июня Москва получила жесткую отповедь госсекретаря Марко Рубио, заявившего, что никаких соглашений в Анкоридже достигнуто не было. Это стало сигналом, в частности, что российско-американские отношения не являются исключительной сферой ответственности Уиткоффа. А после ухода Кита Келлога из администрации именно Рубио играет роль «ястреба» в отношениях администрации Трампа с Россией.

В июле, на фоне все более настойчивых подозрений относительно российской помощи Тегерану, напряжение между Москвой и Вашингтоном достигает апогея. Трамп во время встречи с Зеленским на полях саммита НАТО обещает предоставить Киеву лицензии на производство ракет Patriot. А после того как глава российского МИДа Сергей Лавров вновь заговаривает о «духе Анкориджа», Рубио жестко парирует: этот трек переговоров остался в прошлом, а их продолжение потребует новых идей и концепций. Игра между Москвой и Вашингтоном по-прежнему идет на двух столах — украинском и иранском. В конце июля Вашингтон вновь предостерегает Москву от продажи оружия Ирану и даже вводит санкции против двух физических лиц и одной компании в России за связи с Тегераном. Впрочем, Трамп заявляет, что верит обещанию Путина не продавать оружие Ирану, а чуть позднее дезавуирует готовность передать лицензию на Patriot Украине, как ранее он отзывал свое намерение продать Украине ракеты Tomahawk.

Этот экскурс демонстрирует, что позиция Трампа в отношениях с Москвой и Киевом в значительной степени зависит от того, какие цели являются в данный момент главным фокусом его администрации. На протяжении войны с Ираном эта позиция в большей степени подчинена задаче сдерживания сотрудничества Кремля с Тегераном. А ключевая роль в дискуссии с Москвой переходит к Рубио, который «закрывает» трек Анкориджа: Вашингтон больше не считает захват оставшейся части Донбасса Россией неизбежным и притязания Москвы на нее обоснованными.

Две миссии: Рэтклифф и Уиткофф

Глухую паузу в переговорном треке неожиданно прервали прозвучавшие 20 и 21 августа почти идентичные заявления спикера МИД Марии Захаровой и заместителя Лаврова Сергея Рябкова: Россия открыта к диалогу и готова выслушать «новые идеи», о которых говорил Рубио в июле.

Однако ответом на них стал вояж в Москву директора ЦРУ Джона Рэтклиффа. Из всех версий относительно целей этого визита только статья The Washington Post эксплицитно ссылается на слова источников в окружении самого Рэтклиффа. По их версии, его задача состояла в том, чтобы отговорить Кремль от осенней эскалации конфликта и призвать Москву задуматься о переговорах, поскольку положение России в конфликте с Украиной ухудшается и, согласно анализу американской разведки, будет ухудшаться дальше. Однако сам Рэтклифф признает, по словам источников, что ему не удалось убедить Кремль. Ранее газета писала, опираясь, вероятно, на тех же информаторов, что Путин считает Вашингтон ослабленным в противостоянии с Ираном, и это усиливает его стремление к эскалации в украинском конфликте.

Это важное уточнение контекста: на фоне неудачи попытки «плохого копа» Рэтклиффа предотвратить возможную эскалацию Трамп отправляет в Москву «добрых копов» Уиткоффа и Кушнера, которые якобы везут некие «новые идеи» и «обновленный» план мира. Однако в России им оказывают двусмысленный прием: с одной стороны, Путин подчеркивает, что в Москве их ценят и доверяют им; с другой — Кремль включает наиболее жесткий вариант своей риторики «мира». Если в Москве говорят, что мирное соглашение должно «учитывать реалии на земле», — это значит, что Путин требует отдать ему еще не завоеванные территории Донбасса (традиция приписок: Путин и российские военные постоянно объявляют своими еще не занятые территории и населенные пункты). Если в Москве говорят о необходимости «устранить коренные причины (первопричины) конфликта», речь идет об ограничении украинского суверенитета как условии завершения войны. В комментарии к встрече с американскими посланниками Ушаков употребил эту формулу в усиленном виде — «устранение всех первопричин конфликта», что означает отказ от какого-либо компромисса.

Уже в Киеве Уиткофф сообщил, что целью его миссии является попытка заключить мирное соглашение до зимы. Впрочем, даже Кушнер выразил осторожный скепсис по этому поводу, а их партнеры по переговорам в Киеве даже не обращались к этому вопросу, предпочитая обсуждать с американскими эмиссарами и советниками по безопасности из европейских стран «зимний пакет» для Украины, то есть подготовку страны к трудной военной зиме (поставки ПВО, энергопомощь из Европы и поставки сжиженного газа из США). Несмотря на все это, в своем аккаунте в X Уиткофф написал, что в ходе консультаций в Москве достигнут определенный прогресс, в частности по вопросу возобновления трехсторонних переговоров Россия — Украина — США. Кушнер уточнил, что речь идет о формате, который уже был опробован в январе–феврале 2026 года. Пресс-секретарь Путина Песков также не исключил, что Россия примет в нем участие.

Очевидно, что никаких новых идей по урегулированию конфликта Уиткофф и Кушнер с собой не привезли. Ни в Москве, ни в Киеве в этом смысле их миссией никто не заинтересовался, и стороны продолжают активно готовиться к военной зиме. Но тогда зачем они приезжали?

Заход в непростую ситуацию

Два визита — Рэтклиффа и Уиткоффа — в Москву и анонсированные трехсторонние переговоры, вероятно, следует рассматривать не столько в логике «мирного процесса», который находится скорее в мертвой точке, чем в живой, сколько в более широком и актуальном политическом контексте. И этот контекст задан, с одной стороны, намерениями Путина эскалировать конфликт этой осенью (как полагает большинство аналитиков) и приближающимися промежуточными выборами в США, с другой. На фоне низких рейтингов Трампа (отрицательный баланс ответов, согласно основным опросным агрегаторам, составляет от –17 до –24 процентных пунктов) выборы не просто не сулят ему ничего хорошего, но выросли в гигантскую проблему. В начале сентября ставки на Polymarket на то, что демократы получат большинство в палате представителей, указывают на вероятность 89%, а на то, что они получат также большинство в Сенате, — 51%. В случае потери обеих палат Трамп не только столкнется с блокировкой своих законодательных инициатив и букетом расследований против себя, но и лишится маневра в кадровых вопросах.

При этом внешняя политика занимает примерно третье место по вкладу в отрицательный рейтинг Трампа (после инфляции и общих оценок состояния экономики). В то же время возможности американской администрации привести войну в Иране к успешному окончанию весьма ограничены. А эскалация конфликта в Украине и особенно перспектива его эскалации в Европе будут означать полное фиаско внешней политики Трампа, позиционировавшего себя как человека, способного договориться с Путиным. В такой ситуации возобновление «мирного процесса» по Украине в любом виде, даже и в форме трехсторонней комиссии, будет одновременно и демонстрацией возможного прогресса, и определенной гарантией того, что Москва не предпримет каких-то чрезмерных шагов эскалации, осложняющих предвыборное положение Трампа.

Собственно, такую трактовку событий поддержал и президент Зеленский, заявивший Axios вчера вечером, что Путин «не намерен бросать вызов Трампу накануне выборов (doesn't want to antagonize the U.S. president ahead of the midterm elections), нуждается в Трампе и не хочет его расстраивать». Поэтому, считает Зеленский, предстоящие недели открывают окно для деэскалации. «Существуют идеи, касающиеся энергетических объектов и поставок зерна, электроэнергетических объектов и экспорта нефти и газа», — перечислил Зеленский, но оговорился, что у Киева и Москвы здесь разные интересы. Важно, впрочем, отметить, что, в отличие от визита Рэтклиффа, в исполнении Уиткоффа и Кушнера миссия выглядит уже не как предупреждение, а как просьба.

Эту версию событий, вероятно, завуалированно подтвердил и сам Путин. В интервью программе «Вести» его спикер Песков загадочно заметил, что приветствие, обращенное Путиным к Уиткоффу и Кушнеру в начале переговоров, содержало важный месседж. Обращение Путина состоит всего из 164 слов. Путин приветствует гостей, передает пожелания президенту Трампу, говорит, что предстоит разобраться в ситуации в Украине, и подчеркивает, что доверяет прибывшим посланникам, с которыми ему «комфортно работать». К просьбе передать «самые наилучшие пожелания и слова благодарности» Трампу Путин добавляет: «Понимаю, что в целом он заходит в непростую ситуацию, тем не менее он не останавливает своих попыток внести свой вклад в урегулирование российско-украинского конфликта». Под словами «заходит в непростую ситуацию», возможно, Путин и имеет в виду предстоящие выборы, выражая свою готовность проявить понимание. 

Если эта интерпретация дипломатии Трампа верна и Путин готов подыграть ему накануне выборов, хорошая новость состоит в том, что Европе, вероятно, не грозит военное столкновение с Путиным в ближайшие два месяца. Плохая же новость состоит в том, что Путин, несомненно, рассчитывает на вознаграждение своей лояльности «непростой ситуации», в которой окажется в ближайшее время Дональд Трамп.