Военная экономика заболела голландской болезнью: рост цен на нефть и доходов экономики ведет к «обратному импортозамещению»
Свалившиеся на Кремль дополнительные доходы в связи с резким ростом цен на нефть и ослаблением санкций не привели к оживлению российской экономики. Наоборот, приток валюты способствует дальнейшему укреплению рубля, курс которого вернулся к довоенным значениям. В результате оживление внутреннего спроса покрывается за счет расширения импорта. Российская военная экономика столкнулась с классической голландской болезнью: в экономике наблюдается «обратное импортозамещение», а дополнительные доходы от экспорта российских энергоресурсов превращаются в выигрыш китайских товаропроизводителей. Основной прирост импорта в первом квартале 2026 года приходится на автотранспорт, машины и оборудование из Китая.
Апрельские данные по промышленности, как и данные за первый квартал, свидетельствуют о сохранении роста почти исключительно в отраслях, так или иначе связанных с войной, — будь то производство дронов, электроники или лекарственных средств, — в то время как гражданские производства в последние месяцы сокращали выпуск. Вектора общего выпуска в промышленности и выпуска гражданской продукции, рассчитываемые экспертными центрами, все дальше расходятся.
Впрочем, данные Росстата пока лишь затемняют картину, вследствие перехода ведомства в расчете индексов промышленности на новый базисный год. Такой переход в данном случае оказывается отнюдь не техническим событием. Новый базисный год — 2023-й — был годом резкой структурной перестройки экономики и инвестиций в военный сектор. Теперь милитаризованная структура экономики станет нормой, вес военных секторов увеличится. Это поможет российским властям камуфлировать сокращение в гражданском секторе промышленности и получать лучшие агрегированные показатели по промышленности и экономике в целом, в то время как разбалансирование производства будет нарастать. В условиях высоких сырьевых доходов этот разрыв будет балансироваться ростом импорта, а в случае их снижения приведет к усилению инфляции, связанной с недостатком предложения.
Обратное импортозамещение
В то время как на Туапсе в результате украинских ударов по местному заводу нефтяной дождь пролился в буквальном смысле, метафорический нефтяной дождь третий месяц подряд орошает российскую экономику благодаря продолжающемуся кризису в Ормузском проливе. Россия стала одним из главных бенефициаров войны США и Израиля против Ирана, однако значительная доля выигрыша от спровоцированного кризисом роста цен на нефть достанется не российским, а китайским производителям. Этот эффект известен в экономике как голландская болезнь.
По данным Минэкономразвития, цена российской нефти Urals для налогообложения составила в апреле $94,9 за баррель — после $77 в марте, $44,6 в феврале и $41 в январе. По оценкам майского обзора Международного энергетического агентства (МЭА), доходы России от экспорта нефти и нефтепродуктов в марте–апреле подскочили на 85% по отношению к январю–февралю — до $38,3 млрд против $20,6 млрд. Впрочем, в сравнении с мартом–апрелем 2025 года они также выросли на 40%, и даже в сравнении с тем же периодом 2024-го — на 7%. При том что в физическом объеме они практически не изменились в сравнении с началом года и оказались ниже поставок 2025 и 2024 годов (на 5 и 9% соответственно).
График 1. Российский экспорт нефти и нефтепродуктов в физическом и денежном выражении, 2024–2026
Сопутствующим эффектом роста экспортных доходов стало, впрочем, дальнейшее укрепление рубля. В течение прошлого года он и так потяжелел почти на 25%, опустившись с отметки 102 до 79 рублей за доллар (→ Re: Russia: Жертва дезинфляции, санкций и «китаизации» торговли), а к концу мая нынешнего курс доллара, устанавливаемый ЦБ, просел до 71 рубля. Фактически, таким образом, курс вернулся в довоенную эпоху (71–75 рублей за доллар во второй половине 2021 года). По данным Bloomberg, рубль второй год подряд превосходит прогнозы аналитиков, предсказывающих девальвацию, становясь лучшей валютой в мире по отношению к доллару.
Укрепление рубля все больше выглядит как неотъемлемая черта современной российской экономики. Этому способствуют, по мнению ЦБ и экономических аналитиков, положительный торговый баланс, отсутствие оттока капитала, приостановка закупок валюты Минфином по бюджетному правилу, расширение внешней торговли в обход доллара (криптовалюта, рублевые зачеты, в результате чего доля рубля в оплате импорта достигла почти 60%, по данным ЦБ) и даже высокая ставка ЦБ, которая оказывает сдерживающее влияние на потребление и интерес предприятий к инвестиционному импорту.
При этом существенное укрепление национальной валюты закономерно ведет к росту спроса на импорт со стороны потребителей, чья покупательная способность увеличивается. Более качественные импортные товары становятся доступнее в рублевом эквиваленте. Этот эффект наглядно проявил себя в первом квартале 2026 года: после двух лет стагнации в 2024–2025 годах (небольшое кумулятивное сокращение на 2,2%), импорт в январе–марте, по отрывочным данным ФТС, вырос на 6% к первому кварталу прошлого года (с $62,9 млрд до $66,9 млрд). Основной прирост пришелся на «машины, оборудование и транспортные средства» — $3,5 млрд, или 12%, а также на продовольствие — $0,7 млрд (7%) и химпром — $0,7 млрд (5%). Укрепление рубля ведет, таким образом, к «обратному импортозамещению».
Таблица 1. Структура и динамика импорта товаров в первом квартале 2025 и 2026 годов, млрд долларов
Российская таможенная служба (ФТС) не раскрывает данные по отдельным странам, но из материалов Таможенного комитета Китая следует, что основной рост российского импорта обеспечен именно этой страной. В январе–марте 2026 года поставки в Россию увеличились почти на 22%, с $22,7 млрд до $27,7 млрд (а по итогам апреля — до $38 млрд). Таким образом, китайские поставки по итогам квартала выросли на $5 млрд, в то время как общий прирост импорта составил $4 млрд. Соответственно, доля Китая в российском импорте выросла с 36 до 42% как за счет прироста, так и за счет вытеснения других стран-импортеров.
Рост китайских поставок приходится прежде всего на машиностроительный сектор и высокотехнологичную продукцию. После разрыва с Западом Китай стал почти эксклюзивным источником технологического оснащения российской экономики. Импорт китайских транспортных средств вырос на $1,07 млрд (+41% к январю–марту 2025 года, c $2,62 млрд до $3,69 млрд), электрических машин и электрооборудования — на $0,86 млрд (+26%, с $3,2 млрд до $4,04 млрд). ФТС фиксирует в первом квартале 2026 года прирост импорта в категории «машины, оборудование, транспортные средства и другие товары» на $3,5 млрд (с $28,8 млрд до $32,3 млрд), которые, как видим, больше чем на 50% приходятся на Китай.
Помимо этого, заметный скачок произошел в поставках китайских товаров, не классифицированных по видам (граппа XXII): в первом квартале их экспорт увеличился почти вчетверо, с $480 млн до $1,78 млрд. По большей мере это товары для личного пользования, оформляемые по упрощенным таможенным процедурам, пояснял эксперт Центра макроэкономического анализа и краткосрочного прогнозирования (ЦМАКП) Андрей Гнидченко, а рост в этой категории импорта связан с введением пробного безвизового режима между Россией и Китаем с 15 сентября 2025 года, которое привело к появлению так называемых новых челноков. Вероятно, через этот канал и через маркетплейсы происходило замещение «прочего импорта» из других стран китайским.
Впрочем, Китай — пусть крупнейший, но не единственный бенефициар роста доходов российской экономики, который транслируется в прирост импорта. Как ни странно, часть выигрыша приходится также на Европу, что происходит за счет увеличения поставок фармацевтической продукции (до сих пор не попала под санкции), следует уже из зеркальных данных Евростата. Ее поставки в Россию в январе–феврале (данные за март пока не опубликованы) выросли на 11%, с $4,97 млрд до $5,5 млрд, причем общий прирост более чем в $500 млн пришелся на лекарства (с $1,47 млрд до $2,15 млрд).
Спрос не в рост
На протяжении 2025 года темпы роста потребительского спроса существенно замедлялись. Темпы роста розничной торговли, например, затормозились с 8 до 4%. Однако уже в марте 2026 года наблюдается новый всплеск — +6,2% к марту 2025-го, фиксирует Росстат. Пищевые продукты при этом продолжают тормозить, а рост перераспределяется в пользу непродовольственных товаров: в марте прирост этих двух категорий к прошлому году составил 3,1 и 9,1% соответственно. Однако ускорение спроса не транслируется в выигрыш обрабатывающих производств, как надеялись производители.
В годовом выражении промышленное производство, по данным Росстата, выросло в апреле на 1,9%. К марту прирост со снятыми календарным и сезонным факторами в расчетах Росстата показал скромную прибавку в 0,4%, при этом добыча снизилась на 0,5%, а обработка выросла на 0,7%. Как и раньше, впрочем, рост в обработке сосредоточен в военных и околовоенных отраслях: производство готовых металлических изделий (+23% в годовом выражении), производство прочих транспортных средств (+57,4%), а также лекарственных средств и материалов (+15,4%). Расщепление выпуска в обрабатывающих производствах на военное и гражданское демонстрирует сокращение в гражданском секторе (обрабатывающие производства без военных отраслей). По расчетам ЦМАКП, снижение происходило в первые три месяца, а в апреле выпуск стагнировал, а по расчетам НИУ ВШЭ (Бессонова) сокращение приходится именно на апрель, следует из краткого апрельского обзора ЦМАКП (график 2). Оба расчета ведут к одному выводу: несмотря на оживление спроса в марте, данные не указывают на ответное оживление гражданских производств.
График 2. Динамика промышленного производства в целом и «гражданских» отраслей, 2021–2026, сезонность устранена, 100 = среднемесячное значение 2021 года
Милитари-нормализация
Впрочем, с начала 2026 года эксперты подвергают сомнению корректность цифр Росстата по промпроизводству, подразумевая, что объем спада может быть глубже. Ведомство перешло на новый базовый год в расчете индекса производства (2023-й вместо 2018-го), но старые и новые ряды не согласуются между собой, говорилось в обзоре динамики промпроизводства ЦМАКП. Так, по исходным данным, индекс промпроизводства к соответствующему периоду прошлого года в марте вырос на 2,3%, в то время как цепной индекс с устранением сезонного и календарного факторов дает рост на 4,6%. В апреле расхождения сохранились: ЦМАКП считает, что годовой прирост в промышленности составил не более 1,5%, а вовсе не 1,9%, как рапортует Росстат. Эксперты ЦМАКП отмечают, что Росстат после перехода на новый базис (2023 год) не проводит согласование цепных индексов (месяц к месяцу) и индексов к соответствующему периоду предшествующего года.
Однако это не единственное последствие «технического» перехода на новый базисный год. Результатом перехода становится также изменение оценок структуры российской промышленности: по базисному году рассчитываются веса подотраслей и производств в структуре промышленности. Предыдущий переход состоялся в 2018 году — вскоре после кризиса 2015–2016 годов на фоне относительно нейтральной ценовой конъюнктуры. Однако 2023 год являлся годом очень значительных структурных изменений в экономике. После удара санкций правительство массированно поддерживало экономику бюджетными средствами и инвестициями из ФНБ, которые направлялись на быстрое расширение военных производств, экстренное импортозамещение и создание новой инфраструктуры для перенаправления торговых потоков. Соответственно, увеличивалась доля добавленной стоимости, которая создавалась в соответствующих секторах и отраслях. И теперь при оценке вклада их выпуска они будут получать больший вес в агрегированном показателе промышленности и экономики в целом.
Вполне предсказуемо при изменении базисного года существенно выросли доли военных и околовоенных производств и соответствующих отраслей и подотраслей. Это означает, что продолжающийся в них за счет бюджетных вливаний рост будет оказывать большее влияние на агрегированные показатели промышленности. А это, в свою очередь, поможет российскому правительству скрывать сокращение в гражданских производствах за счет вклада военных. В новом базисе немного снизился вес добычи полезных ископаемых (с 38,9 до 38,3% от индекса промпроизводства), где ожидается стагнация или сокращение нефтедобычи. Обрабатывающий сектор, наоборот, увеличил свой вес, в частности за счет таких позиций, как производство готовых металлических изделий (с 5 до почти 7%), которое включает выпуск тяжелой военной техники и было одним из главных драйверов обработки со второй половины 2022 года, производство компьютеров, электронных и оптических изделий (с 3,8 до 5%), где также наблюдался стремительный рост, обеспеченный военными нуждами. Существенно выросла и доля производства лекарственных средств и материалов, применяемых в медицинских целях (рост с 1,5 до 2,2%), которые демонстрируют стабильный рост, очевидно связанный с количеством раненых, возвращающихся с войны.
Таким образом, переход на новый базисный год в расчетах Росстата способствует нормализации милитаризованной экономики и сокрытию негативной динамики в том секторе производств, продукция которых потребляется на внутреннем рынке. Улучшение агрегированных показателей поможет скрывать накапливающиеся структурные дисбалансы. В условиях высоких доходов эти дисбалансы будут балансироваться импортом, а в условиях неблагоприятной внешней конъюнктуры — способствовать недостатку товаров для внутреннего потребления, провоцирующему рост цен.