Чем недовольна Виктория Боня: «военный путинизм» перед лицом трех фрустраций

Военная фрустрация

В основании упомянутого букета проблем, по нашему мнению, лежит, конечно, не вопрос Telegram или мессенджера МАХ, а фундаментальный факт неспособности Кремля достигнуть военных целей в Украине на фоне возрастающих издержек войны. И это при том, что 2025 год выглядел наиболее благоприятным окном для этого. Прекращение американской помощи Киеву, полная мобилизация российских экономических ресурсов для военных производств и налаженно действовавшая система коммерческого контракта, казалось бы, создавали все условия для решительного продвижения войск и демонстрации преимущества России в войне на истощение. Но этого не случилось — демонстрация не состоялась.

Дополнительным бонусом 2025 года выступали усилия Дональда Трампа, который со своей стороны демонстрировал веру в военную машину Путина и уговаривал Владимира Зеленского заключить устраивающее Москву соглашение перед лицом ее неоспоримого преимущества. Во внутрироссийской перспективе это вселяло и в российских обывателей, и в элиты надежду на то, что России удастся выйти из конфликта в образе победителя и «малой кровью», получив смягчение санкционного режима по итогам войны. Сила этих ожиданий отражается, в частности, в том факте, что встреча Трампа и Путина на Аляске заняла второе место в списке событий года по версии россиян (выше по значимости стоят только инфляция и повышение налогового бремени). Это болезненное внимание к саммиту выдает их ожидания почти сказочного разрешения конфликта, в котором Путин и Россия остаются со своими приобретенными в Украине военными трофеями и в то же время в большой мере оказываются «прощены» Западом за войну.

Эти надежды к концу 2025 — началу 2026 года обернулись глубокой фрустрацией. Доля ожидающих, что война закончится в течение года, снизилась с чуть более половины респондентов в феврале 2025 года до чуть более трети в феврале 2026-го (данные опросов «Хроники»-ExtremeScan, см. табл. 1). В последние месяцы на фокус-группах, пишет руководитель «Левада-центра» Денис Волков, все чаще звучали мнения, что военным действиям «ни конца ни края не видно» и что конфликт вполне может продлиться «еще пять–семь лет». Волков полагает, что провал «мирных переговоров» стал главным разочарованием года для россиян.

Доля тех, кто считает в начале 2026 года, что военные действия в Украине надо продолжать, сократилась до четверти опрошенных, по данным «Левада-центра». Но, пожалуй, еще более выразительно выглядят мотивации тех, кто считает, что необходимо переходить к мирным переговорам с Украиной (две трети опрошенных): помимо общегуманистического мотива «много людей гибнет», за последний год резко набрали вес более радикальные высказывания о войне (см. табл. 2). «Война никому не нужна, бессмысленна, топчется на месте, лучше уж плохой мир» — год назад такого рода объяснения давали 35% тех, кто высказывался за мирные переговоры, а в начале 2026 года — 59%.

Таблица 1. «Когда завершится „военная операция“?», 2025–2026, % от числа опрошенных

Таблица 2. «Почему вы считаете, что сейчас время начать мирные переговоры?», 2025–2026, % от числа опрошенных

Экономическая фрустрация

Причиной второй фрустрации последних месяцев стало заметное ухудшение ситуации в экономике. Пока макроэкономисты спорят, насколько близка Россия к спаду и началу рецессии и в какой степени подскок цен на нефть позволит смягчить бюджетный кризис, на микроуровне, для обычных граждан, непреложным проявлением резкого ухудшения стало то, что к проблеме инфляции (а граждане, согласно опросам, продолжают считать, что она находится на уровне 14–15% в год) добавилось заметное увеличение фискального давления государства.

Помимо прогрессивной шкалы НДФЛ, еще одним и более чувствительным фактором стало косвенное давление — через тарифы ЖКХ (обязательные платежи), повышение утильсбора, разогнавшего цены на автотранспорт экономкласса, рост штрафов за все на свете и пр. Для малого и мало-среднего бизнеса большим ударом стало повышение НДС. Но и не только оно: правительство требует от налоговиков повышения сборов, чтобы уменьшить дыру в бюджете, те давят на бизнес, в результате растет то, что экономисты называют эффективной налоговой ставкой, то есть реальные налоговые изъятия при тех же номинальных требованиях. От владельцев салонов красоты, парикмахерских, разнообразных мастерских и кафешек вы услышите сегодня в России поток историй про то, что они либо закрывают, либо собираются закрыть свой бизнес. И это радикально отличается от ситуации годовой давности.

Впрочем, на макроуровне настроения немногим лучше. Министр экономики Максим Решетников вскоре после совещания у президента, на котором тот потребовал вернуть страну к экономическому росту, заявил, что ресурсы экономики для этого в основном исчерпаны. А директор Череповецкого литейно-механического завода говорит, что запущенная несколько лет назад программа импортозамещения похоронена, а те, кто включились в нее, оказались в дураках, потому ресурсы для ее завершения отсутствуют, а спрос падает. Решетников признает, что российский бизнес оказался в тяжелом положении. Фактически это определяется сочетанием трех факторов, действующих одновременно: резким сжатием бюджетного импульса в невоенной экономике, ростом налоговой нагрузки и тем, что ключевая ставка ЦБ все еще остается на высоком уровне в результате умеренных успехов в борьбе с инфляцией. Три темных стороны — и ни одной светлой для бизнеса.

Однако, отвлекаясь от технических деталей, ядром второй фрустрации является обнажение того факта, что чудо резистентности российской экономики перед лицом войны и санкций оказалось крайне зависимым (какой сюрприз!) от наличия накопленной или вновь поступающей ренты от экспорта энергоносителей, прежде всего нефти. С исчерпанием этого источника развернувшаяся на восток карета суверенной экономики на глазах начала превращаться в тыкву.

Нет, в России пока совсем не бушует экономический кризис. Скорее, мы наблюдаем кризис политэкономии военного путинизма образца 2022–2025 годов. Геополитические экзерсисы режима не затрагивают насущные интересы граждан и бизнеса, если могут быть оплачены нефтяной рентой. Если нет, то их продолжение возможно только за счет изъятия денег у граждан и бизнеса. И это создает для всех сторон новую ситуацию, а провал надежд на благополучное завершение войны в прошлом году обретает новое звучание.

Элитная фрустрация

Экономическое давление на данный момент ощутили на себе в основном люди со средними доходами, а те, у кого доходы выше средних, по-прежнему экономически чувствуют себя хорошо: их военный дивиденд был значительным и еще не проеден. Но именно для них решительная война, объявленная Кремлем Telegram, стала фрустрирующим шоком. Намерение Кремля пересадить их с Telegram на МАХ по сути является еще большим унижением, чем намерение вице-премьера Бориса Немцова в конце 1990-х пересадить правительственную бюрократию с иномарок на российские автомобили.

С весны и почти до конца 2025 года Россия была погружена в нескончаемые волны блокировок мобильного интернета. ФСБ тестировала свою способность отключать его, не нанеся урона критической инфраструктуре, и так называемые белые списки. Однако такое масштабное издевательство над гражданами не привело к той протестной консолидации, которую мы наблюдаем сегодня.

У этого было несколько причин. Отключения носили веерный и несинхронизированный характер, ощущались как нечто чрезвычайное и временное и происходили на фоне высоких ожиданий относительно скорого и благополучного окончания «этого всего» (войны и связанных с ней неудобств). Но главное — они не затрагивали столицы и элиту. В Москве были проблемы с навигацией, но не было особых проблем с коммуникационной средой и дигитальным комфортом. Все оставалось на кончиках пальцев. Нынешнее намерение Кремля заблокировать и Telegram, и VPN, в особенности на фоне нарастающих военной и экономической фрустраций, стало слишком явным знаком пересаживания успешного и в целом относительно лояльного режиму широкого элитного класса из кареты в тыкву, причем не на время, а навсегда.

Нет, я вовсе не хочу сказать, что блокирование Telegram и борьба с VPN наносят удар исключительно по элитным средам. Наоборот, это удар по универсальной коммуникативной среде, которой пользуются в равной степени разные слои общества. Более того, это очередной удар в ряду уже нанесенных — замедление YouTube, деградация WhatsApp, — которые в неэлитной России воспринимались как весьма чувствительные. Однако в данном случае элитные группы оказались в той же лодке, и это придает ситуации совершенно новый масштаб.

Конспирологические теории, согласно которым Instagram-дива Виктория Боня выступила со своими претензиями в адрес Кремля по согласованию с «гражданской» частью администрации президента, выглядят и абсурдными, и обоснованными одновременно. Дело не в том, согласовала ли Боня свое выступление, а в том, что эмоции ее аудитории («народ») и ее круга общения и интересов («элита») в данном случае очень близки. Эти эмоции отнюдь не оппозиционные и могут быть описаны как «верноподданническое (лоялистское) оспаривание».

Это специфический внутрирежимный конфликт, суть которого, как правило, непонятная, состоит в следующем. В течение четырех лет и подписчики Виктории Бони — «народ» (более 10 млн человек в официально запрещенном российскими властями пять лет назад Instagram), и круг ее общения — «элита» (в широком понимании) сохраняли относительную лояльность путинской войне и режиму, несмотря на то что имели доступ и к Instagram, и к Telegram, и к VPN. И этот доступ был в некотором смысле бонусом, определенным комфортом, которые они имели за свою сознательную лояльность. По какой же причине теперь они принудительно лишаются этого бонуса и этого важного элемента статус-кво их лояльности?

Причина «нападения» режима на Викторию Боню, ее подписчиков и ее друзей в общем очевидна — это его неспособность справиться с описанными выше вызовами в военной и экономической сфере. Именно это заставляет его «нападать» на лояльных подданных, изымая как их ресурсы (деньги) через налоговые и административные ограничения, так и их привилегии сознательной лояльности. В новых обстоятельствах режим вполне резонно начинает сомневаться в них. Но это и становится причиной почти уже открытого внутрирежимного конфликта.