Зумеры и война: будет ли кампания вербовки студентов на войну достаточно успешной?

Поколение зумеров: демография и ожидания

Сведения о том, что среди российских студентов, в особенности IT-специальностей, идет интенсивная вербовка в «практически безопасные» беспилотные войска, приходят из различных городов и различных вузов (→ Новая газета: Вылететь из вуза; Т-инвариант: Альтернативная служба; Важные истории: Предлагаем сменить обстановку; Idel.Реалии: Ловушка для студента). Идея набирать контрактников в вузах выглядит логичной: они всегда служили источником пополнения личного состава армии. Во многих возле деканатов уже давно висит один и тот же демотиватор с военкомом, который «ждет» не сдавших вовремя сессию. Однако если прежде источником новобранцев были отчисленные студенты, то сейчас подписать контракт предлагают и тем, кто не имеет проблем с учебой. Их привлекают зарплатами, льготами и возможностью без труда получить диплом. Объединенное начальство (учебного заведения и военкомата) эксплуатирует зависимость студента от вузовского руководства, заинтересованность в деньгах и свойственные этому возрасту готовность идти на риск и неготовность думать о неблагоприятных исходах.

Такой стратегии способствует и важная демографическая особенность российской молодежи — она создает семью в среднем через два-три года после окончания вуза, и уменьшить этот срок, несмотря на усилия государственной демографической политики, пока не удается. При этом именно семья чаще всего оказывается сдерживающим фактором для потенциальных контрактников. Как свидетельствуют данные проекта «Хроники», более половины респондентов, выражавших готовность отправиться воевать, но не воплотивших в жизнь это намерение, ссылаются на возражения семьи (чаще всего жены). У студентов, как правило, этот фактор существенно ослаблен. 

В то же время, как показывают не только российские, но и международные опросы, в каждом следующем поколении доля молодых людей, готовых к службе в армии, снижается, равно как и доля тех, кто готов защищать свою собственную страну с оружием в руках. Такой тренд характерен для всех относительно развитых стран, где ценность человеческой жизни и личного комфорта возросла с ростом благосостояния. Согласно данным опросов Gallup International, проведенных в 45 странах в конце 2014 и 2023 годов, доля готовых защищать свою страну с оружием в руках за эти почти десять лет сократилась в мире почти на 10 процентных пунктов — с 61 до 52%. Причем мир вполне четко делится в этом вопросе на глобальные Юг и Восток и глобальный Северо-Запад (ЕС, США, Канада). В последнем регионе готовы защищать свою страну с оружием в руках лишь 30–40%, в то время как на Востоке и на Юге — 60–80%. В России в 2023 году, несмотря на затяжную войну в Украине, положительно ответили на вопрос о готовности 32%, то есть Россия здесь оказалась ближе к европейским странам, а также Японии, Гонконгу и США, чем к азиатским — Индии, Ирану, Индонезии и Пакистану.

Важной чертой российской демографии, кроме того, является относительно низкая доля молодежи среди населения (мужчины от 18 до 30 лет составляют лишь около 9% взрослого населения России). Странам с такой демографической структурой в принципе значительно сложнее набирать рекрутов для войн, отмечают исследователи. Но помимо этого, дефицит молодежи создает для нее благоприятные условия на рынке труда. В России, в связи с острой нехваткой рабочей силы, выросли и спрос на молодежь, и, соответственно, уровень зарплат. В технических вузах, особенно в сфере информационных технологий (а именно такие студенты в большей степени интересны при наборе в войска, связанные с работой с техническими устройствами), студенты начинают работать задолго до окончания учебы, и часто их слабая успеваемость является следствием уверенности в своих силах на рынке труда. Свежий опрос, проведенный компанией ExtremeScan в феврале 2026 года (CATI, репрезентативная выборка 1600 человек), демонстрирует это привилегированное положение молодежи. Так, в целом лишь 13% взрослых жителей страны почувствовали, что за последние 12 месяцев их материальное положение улучшилось, а доля тех, кто столкнулся с его ухудшением, в 3,5 раза больше — 41%. Но среди молодежи этот баланс существенно отличается — 22 к 32%. То есть молодежь — основной бенефициар роста зарплат и доходов последних лет.

При этом малочисленность и востребованность молодого поколения сочетаются у него с повышенными требованиями к работодателю и рабочему месту: хотя молодые люди не меньше старших ценят карьеру и заработок, они не готовы терпеть микроменеджмент и заниматься деятельностью, смысла которой не понимают или не разделяют, отмечается в исследовании НИУ ВШЭ «Зумеры на рынке труда». Поэтому контракт на военную службу может выглядеть для них не слишком привлекательным, даже несмотря на существенные финансовые выгоды.

Зумеры и война

Ко всем этим особенностям добавляются проблемы политического свойства. Молодежь в целом, а учащаяся молодежь в особенности, по данным всех исследований, является одной из наиболее антивоенно настроенных групп. Так, например, по данным февральского опроса «Левада-центра», на вопрос, стоит ли сейчас продолжать военные действия или переходить к мирным переговорам, в целом по выборке второй вариант выбирают 67%, а среди группы в возрасте 18–24 года — 79%. Результаты февральского опроса ExtremeScan показывают, что среди всех россиян «спецоперацию» поддерживают чуть более половины (54%), а среди молодежи — 36%, среди студенческой молодежи — лишь 25%. 

Поскольку антивоенная позиция в современной России криминализована, можно предположить, что часть участников опросов уклоняется от выражения своего мнения по этому вопросу, но чувствует себя свободнее, характеризуя мнения других (→ Re: Russia: Между спиралью молчания и вагоном с оркестром). В целом по стране в феврале 2026 года 44% россиян говорили, что в их окружении большинство поддерживает военные действия в Украине, 15% — что большинство высказывается против, а 31% опрошенных живут в смешанной среде. Среди молодежи соотношение первой и последней групп — уже 30% против 18%, а среди студентов — 25% против 18%. Как видим, и среди студентов, и среди их окружения уровень поддержки интервенции ниже. Хотя доля тех, кто находится в «антивоенной» среде, увеличивается незначительно, доля тех, кто окружен поддерживающими войну, падает заметно, и среди студентов в такой среде находится лишь один из четырех, а 70% существуют в среде, где высказываются противоположные мнения о войне. Соответственно, вряд ли среди студентов будут иметь успех предложения рисковать жизнью ради относительно непопулярного в их среде дела — даже за солидные деньги.

График 1а. Доля поддерживающих «СВО» среди населения РФ в целом и молодежных групп, февраль 2026, % от числа опрошенных

График 1б. Доля имеющих социальное окружение с разным отношением к «СВО» среди населения РФ в целом и молодежных групп, февраль 2026, % от числа опрошенных

Для прояснения отношения граждан к «специальной военной операции» в ходе опроса ExtremeScan, был задан еще один вопрос: «С каким из следующих утверждений о „спецоперации“ вы в наибольшей степени согласны?», который сопровождали три варианта ответа: (1) «„СВО“ — это общее дело, к которому я чувствую свою причастность», (2) «„СВО“ — это дело государства, которым должны заниматься военные» и (3) «„СВО“ — это событие, в которое люди были втянуты политическим решением». В целом по выборке первый, конформный вариант ответа выбирали 37%, среди молодежи — лишь четверть (26%), а среди учащейся молодежи — только каждый пятый. В то время как 56% студентов выбирали третий вариант, то есть позицию дистанцирования: «СВО» для них — дело государства, которым должны заниматься профессиональные военные и которое к ним не имеет отношения. На основании трех вопросов можно сделать вывод, что в студенческой среде среди соглашающихся участвовать в опросах поддерживают войну в той или иной мере 20–25%.

График 2. Доли различных оценок «СВО» среди населения в целом и молодежных групп, февраль 2026, % от числа опрошенных

Пострадавшие и не доверяющие

Интересно также, что именно молодежь ощущает наибольший дискомфорт в связи с издержками войны и вызванными ею ограничениями и выражает недовольство ими. Лишь 17% молодежи от 18 до 29 лет сообщили, что не испытали неудобств из-за санкций, ухода западных компаний из России, ограничений доступа к онлайн-продуктам и программам, ограничений на поездки за границу, в то время как среди россиянин в среднем таких неудобств не чувствуют 42%. Среди студентов доля «ничего не почувствовавших» сокращается до 13%. 

График 3. Доли столкнувшихся с различными трудностями в ходе «СВО» среди населения РФ в целом и молодежных групп, февраль 2026, % от числа опрошенных

Как видим, чувствительность к сложностям с поездками за границу среди молодежи в полтора раза выше, чем в среднем по населению, а чувствительность к уходу западных брендов — почти в два раза выше. Недовольство же ограничениями на доступ к интернету в этой среде — почти всеобщее. Таким образом, молодежь, и в особенности — студенческая молодежь, видит в «СВО» в основном осязаемый вред, что определяет общее низкое чувство сопричастности и будет явно сдерживать ее готовность отозваться на призыв вузовских начальников и военкомов отправится на фронт.

На фоне ожидания скорого окончания войны в первой половине 2025 года приток контрактников в российскую армию увеличился: люди хотели успеть заработать, полагая, что в связи со скорым окончанием боевых действий риск быть убитым снижается. Однако, как показывают опросы, студентами перспективы прекращения огня оцениваются гораздо более пессимистично, чем в среднем по выборке. Если среди россиян чуть более четверти (27%) опасаются, что бои не закончатся и через год, то среди молодежи и студентов так думают уже 36–40%. 

График 4. Доли различных оценок срока окончания «СВО» среди населения в целом и молодежных групп, февраль 2026, % от числа опрошенных

Таким образом, молодежь, и в особенности — студенты, несмотря на материальный выигрыш от выросшего из-за войны спроса на рынке труда, является в целом наиболее критично настроенной в отношении «СВО» группой. Они реже чувствуют свою сопричастность этому противостоянию, но в гораздо большей степени ощущают его негативное влияние на свою жизнь и более критично настроены в оценках перспектив ее окончания. В итоге, молодые, и в особенности — студенты, наименее мотивированы рисковать жизнью ради относительно непопулярного в их среде дела. И возможности военкомов и руководителей вузов изменить эту ситуацию весьма ограничены. Их попытки подчеркнуть особый статус службы в войсках беспилотных систем также не имеют достаточного потенциала: студенты не хотят воевать не только потому, что опасаются попасть в штурмовой отряд, но и в целом стремятся дистанцироваться от этого «непопулярного» и осложняющего жизнь явления, пережить и переждать его, сохранив свою жизнь и здоровье.

Это не исключает, конечно, вероятности того, что определенная часть молодежи даже не в погоне за длинным рублем, а по зову сердца откликнется на призывы военкомов и подпишет контракт. Всегда находятся молодые люди, которые готовы и хотят отправиться на фронт, но их, как правило, удерживают родители. Теперь против родителей будет играть государство и, вероятно, где-то преуспеет в этом. Однако учитывая малочисленность данной возрастной группы, ее оптимизм в отношении собственного будущего в мирной жизни и, особенно, ее в целом негативный взгляд на войну, можно предположить, что эти усилия не дадут российской армии значительной прибавки в живой силе.