Переговорный спринт или бег по кругу? С чем Киев, Кремль и Белый дом заканчивают первый год войны при Трампе

Формула компромисса и ее белое пятно

Обнародованные Владимиром Зеленским под католическое Рождество 20 пунктов «мирного плана», якобы согласованного Украиной, ее европейскими союзниками и США, мало что добавляют к пониманию перспектив переговорного процесса. Очевидно, что они представляют собой модификацию первоначального плана спецпосланников Кирилла Дмитриева и Стива Уиткоффа, ставшего отправной точкой нынешнего переговорного марафона, до версии, которая выглядит приемлемой как для Украины, так и для Европы. Однако те же самые свойства плана, которые делают его приемлемыми для них, делают план малоприемлемым для Кремля. В то время как отношение к плану американской администрации остается непроясненным: ее представители никак не прокомментировали «20 пунктов Зеленского» — не подтвердили, но и не дезавуировали их.

В основе переговорной формулы, предложенной администрацией Трампа в ноябре в качестве отправной точки нынешнего переговорного марафона, лежит идея вывода украинских войск из северного Донбасса. Этот шаг рассматривается Вашингтоном как компромисс: получив полный контроль на Донбассом, Россия фактически откажется от претензий на неподконтрольные ей территории двух других оккупированных областей — Херсонской и Запорожской, которые Кремль уже включил формально в состав России. В качестве компенсации территориальной уступки в Донбассе Украина должна, с одной стороны, получить некие «гарантии безопасности» от США, а с другой — навсегда отказаться от вступления в НАТО, предполагала американская формула. Россия же за остановку военных действий и отказ от притязаний на другие территории Украины получит снятие большей части санкций и — по первоначальному плану — разморозку большей части своих замороженных активов (около $200 млрд).

Однако вопрос о том, что за гарантии безопасности получит Украина в обмен на отказ от вступления в НАТО и территориальные уступки, никогда не был обозначен американской стороной, во всяком случае – публично. В плане Дмитриева–Уиткоффа, слитом Axios, было лишь указано, что Украина должна будет за эти гарантии заплатить США и что в случае ее попытки изменить ситуацию с помощью силы она эти гарантии потеряет.

Это умолчание само по себе является красноречивым указанием на то, что США стремятся избежать каких-либо четких обязательств в этом вопросе. И это делает новые обещания слишком похожими на Будапештский меморандум, когда односторонние и необратимые уступки Украины были обменяны на не имеющие юридических последствий словесные заверения. Об ответственности России в плане Дмитриева–Уиткоффа определенно было сказано лишь одно: в случае нарушения соглашения санкции в отношении России будут возвращены. То есть согласно плану Россия получает территории и часть замороженных активов, а в случае нарушения соглашения просто возвращается в ту же ситуацию, в которой находится сейчас.

Шесть итераций переговорного процесса

Формально переговорный процесс вокруг новой формулы стартовал в Женеве 23 ноября и прошел в течение месяца шесть итераций. За женевскими переговорами, на которых лидирующую роль в американской делегации играл госсекретарь Марко Рубио, а украинскую возглавлял глава офиса Зеленского Андрей Ермак, последовали переговоры в Майами 30 ноября, где украинскую сторону представлял уже Рустем Умеров, а американскую, помимо Рубио, промосковски настроенный Уиткофф и зять Трампа Джаред Кушнер. После этого Уиткофф и Кушнер отправились в Москву, где, согласно сообщениям СМИ, имели пятичасовую беседу с Владимиром Путиным, о результатах которой практически ничего неизвестно.

Следующий раунд переговоров прошел в Берлине 14–15 декабря, однако ключевые новости появились в промежутке — 11 декабря. Им предшествовали встреча Зеленского с лидерами «большой европейской тройки» — главами Великобритании, Германии и Франции в Лондоне 8 декабря — и телефонный разговор последних с Трампом. Этот разговор состоялся на фоне раздраженных реплик Трампа, переданных через пресс-секретаря Белого дома Кэролайн Левитт и сопровождавшихся требованием согласовать соглашение к Рождеству, по сообщениям Axios. Однако именно после этого разговора Зеленский впервые заявил, что «США представили усовершенствованное предложение по гарантиям безопасности» и что «они пойдут в Конгресс».

Берлинский раунд переговоров проходил без участия госсекретаря США, однако именно в ходе этой встречи два источника в американской администрации подтвердили Politico, что Трамп готов утвердить предоставленные Украине гарантии безопасности документом, который будет утвержден Конгрессом, отметив при этом, что украинская делегация была этим «приятно удивлена». 16 декабря Зеленский заявил, что «у него есть соглашение с США о том, чтобы сделать гарантии безопасности юридически обязывающими через голосование в Конгрессе», а источник Politico назвал гарантии «аналогичными тем, что содержатся в статье 5 [Устава НАТО]». (23 декабря Зеленский уточнил, что «гарантии безопасности будут включать двустороннее соглашение по безопасности с Соединенными Штатами, одобренное Конгрессом, а также европейскую военную помощь».) Впрочем, достоверность этих обещаний пока выглядит ограниченной: ни Трамп, ни ключевые участники переговоров с американской стороны этого публично не подтверждали. А анонимные «утечки» могут оказаться тактическим ходом и быть дезавуированными на следующем этапе.

Наконец, последний раунд переговоров прошел в Майами 19–21 декабря, причем здесь параллельно состоялись трехсторонние переговоры американской, украинской и европейской делегаций и отдельно от них — консультации Уиткоффа и Кушнера с представителем Кремля Дмитриевым. Об их итогах также практически ничего не известно, хотя именно по их результатам Зеленский опубликовал свой вариант мирного соглашения.

Впрочем, еще одной вставной новеллой переговорного марафона стала острая схватка вокруг замороженных российских активов, которые согласно плану Дмитриева–Уиткоффа должны были быть разделены между Вашингтоном и Москвой. Эта схватка закончилась вничью: ЕС не удалось использовать эти средства для финансирования Украины в 2026–2027 годах, но удалось заблокировать (иммобилизировать) их более надежным способом, исключающим оппортунистическую разморозку активов с помощью прокремлевской фракции в ЕС (Венгрия, Словакия). Таким образом, теоретически активы могут быть задействованы в формуле соглашения, но не могут быть использованы без согласия ключевых европейских стран, поддерживающих Украину.

Ни Трамп, ни представители его администрации не комментировали опубликованный Зеленским документ, а источник Bloomberg в Кремле (видимо, Ушаков) отозвался о нем отрицательно: Кремль хотел бы вернуть в первоначальный план ровно те положения, удаление которых сделало его приемлемым для Украины. В целом, на сегодняшний день Киев заявляет, что продвигается к формуле надежного мира во взаимопонимании с Белым домом на основе своего плана. В то время как Кремль утверждает, что переговорный процесс продвигается вперед на основе другой версии мирного плана, также выработанного во взаимодействии с представителями администрации США.

Уже после обнародования «20 пунктов» Уиткофф и Кушнер провели телефонные переговоры с Зеленским, с одной стороны, и с советником Путина Ушаковым, с другой. А сам Зеленский анонсировал свою встречу с Трампом 28 декабря. По всей видимости, угроза поддержки Трампом «плана Зеленского» должна, по замыслу Белого дома, подвигнуть Кремль к компромиссу в сближении «плана Дмитриева–Уиткоффа» и «плана Зеленского». Сам Владимир Зеленский подогревает эти ожидания утверждениями, что важнейшие события могут произойти еще до наступления Нового года.

Четыре арены противостояния

Однако хронология «переговорного марафона» в действительности является лишь одной из сторон реально разворачивающегося процесса. Второй — и возможно, более важной — остаются события на четырех аренах противостояния, исход которого должен определить возможности России и Украины продолжать боевые действия в 2026 году.

Первая арена — российское наземное наступление в Донбассе. Хотя российские войска продвигаются вперед, к серьезному тактическому прорыву массированное наступление не привело. И это означает, что для полного завоевания Донбасса России понадобится, скорее всего, еще как минимум один год военных действий и организация нового наступления в будущем году. Таким образом, уступка не захваченной территории Донбасса по-прежнему служит разменной картой переговорного процесса, а преимущество России на поле боя остается ограниченным. Украинский фронт не рушится.

Вторая арена — это российские бомбардировки украинской энергетической инфраструктуры. На сегодняшний день это поле наиболее явного преимущества России. Энергетика восточной части Украины находится на грани полного уничтожения, практически вся страна охвачена острым энергетическим кризисом, а возможности для остановки российских атак на настоящий момент практически отсутствуют (→ Re: Russia: Ракеты, а не люди).

Третья арена, на которой испытывались возможности сторон продолжать противостояние, — Европа. Способны ли европейские союзники Украины обеспечить без помощи США финансирование военного конфликта в течение 2026 и 2027 годов? Ответ на этот вопрос должен был дать саммит ЕС 18–19 декабря. Ответ оказался промежуточным: с одной стороны, европейские лидеры не сумели привести в действие план наименее болезненного финансирования Украины — с помощью замороженных российских активов. Но с другой, им удалось согласовать план коллективных заимствований, за счет которых финансирование будет предоставлено. Впрочем, план заимствований на €90 млрд чреват новыми политическими конфликтами внутри европейского сообщества и новой волной критики европейских правительств правыми популистами.

Наконец, четвертая арена — это эффект новых санкций администрации Трампа против российской нефти. Согласно последним сводкам Bloomberg, цена на российскую нефть Urals упала до $33–35 за баррель. Это означает, что цена для фактического покупателя нефти в Индии будет составлять чуть выше $50 за баррель, однако сложности в поисках покупателя и избыток уже находящейся на воде российской нефти ведут к огромным дисконтам для российских поставщиков. Отгрузки нефти находятся на высоком уровне, однако более 185 млн баррелей остаются на воде, а более половины танкеров не имеют определенного пункта поставки, отмечает тот же Bloomberg. Двойной эффект — избытка предложения нефти на рынке и очередного ужесточения санкций — создает огромную неопределенность относительно российских доходов. Однако окончательная картина потерь пока остается не вполне ясной.

Два вопроса — масштаб потерь в российском экспорте и наличие у Украины дальнобойных ракет, способных создать сопоставимые с атаками России угрозы для ее энергетической инфраструктуры, — могут повлиять на баланс сил в российско-украинском конфликте. Главное, что продемонстрировал прошедший год, — это достаточно ограниченные возможности Дональда Трампа и его администрации в принуждении обеих сторон к соглашению, которое они считают для себя невыгодным и которое не соответствует их представлениям о реальном балансе сил. А потому изменения в этом балансе остаются ключевым вопросом для понимания перспектив завершения конфликта.